Тогда, на балу на наш танец смотрели все. Не знаю, почему. Видимо, никто еще не видел того, чтобы танцевали так — этот танец, самый первый наш танец словно был вызовом, мы тогда словно безмолвно спорили друг с другом, заранее зная, что все равно придем к согласию. Мы знали друг друга десять минут, и при этом были уверены — целую вечность. Целый танец, за время которого нам удалось поспорить даже с судьбой. И этот спор был прекрасен…
Осень упрямо возвращала нас в реальность (настоящую ли? Не знаю), желтыми листьями кружа вокруг и вырывая из пут прошлого. Вырывая — и наталкиваясь на невидимую, но жесткую преграду, поставленную нами. Мы не хотели уходить. Так, как не хотели и оставаться. И, безуспешно пытаясь сделать выбор, протестуя желтым листьям, кружили по залу, заставляя воздух испуганно трепетать. Смотрели друг другу в глаза, тонули… и не думали о том, что придется выплыть…
Последний поворот мы сделали уже посреди осеннего листопада, заметающего дорогу назад. Что ж. Раз так надо…
— Спасибо, — кивнул он, когда мы оба уже стояли друг напротив друга. Я тоже кивнула, с горечью и какой-то щемящей тоской вспоминая тот вечер. Тот самый первый вечер… и первый раз за два года я не почувствовала при этом боли в сердце. Неужели…
— Спасибо, — еще раз кивнула я, имею в виду уже немного другое. — И вместе с тем… со мной словно что-то случилось…
— Это нормально. Ты слишком долго помнила меня… пришло время забыть.
— Но я не хочу…
— Ты свободна от прошлого и его пут, сковывавших тебя. Преград больше нет, ты можешь жить.
— А ты уйдешь?
— Да. Сейчас. Пришло время прощаться.
— Нет… я не смогу отпустить… — внезапно он подошел и, наклонившись так быстро, что я не успела сообразить, поцеловал меня.
Поцелуй отдавал холодом и легкой отчужденностью.
