Айслин закрыла глаза, вспомнив шок и трепет в глазах Лейна, когда она шагнула за край, и ужас, который тогда испытала. Она закричала, прижавшись всем телом к Синджину, когда они миновали зазубренные выступы в нескольких сантиметрах. Стоило им остановиться, она вскочила и бросилась в кусты, выворачивая кишки. Тогда-то она и поняла, что они выжили. Хотя, так случилось не со всеми. Айслин слышала крики и рёв боли, когда несчастные ударялись о зазубренные шипы.
Она не хотела говорить правду об этой скале — отец создал её, чтобы любой, кто решит сбежать из двора, точно погиб. Обернувшись, она посмотрела и начала считать головы.
Они все перепрыгнули. Тогда кто кричал? Она подняла глаза на то, как один за другим мужчины её двора прыгали, а не скользили по склону. Упав на колени, она с ужасом наблюдала, как воины прыгали на верную смерть. Синджин и остальные тоже наблюдали. Это невероятно, будто что-то вынуждало их…
— Бежим! — закричала она, вставая и призывая все оставшиеся силы. Её отец был наверху, только ему хватило бы сил заставить армию умирать за него. Ни один другой человек не стал бы рассматривать их смерть как неизбежный или побочный ущерб.
Волки побежали рядом, но у Айслин кончился запал. Она начала падать, но самый большой волк остановил её, а другой укусил за лодыжку, пока она не поднялась и не поняла, что происходит.
Они несли её, что замедляло всех. Айслин сморгнула слезы, когда оглянулась и посмотрела на безжалостного монстра, стоявшего на краю Серых Утёсов. Не желающий идти наперекор себе, но готовый бросить своих людей на гибель. И он думал, что она предательница?
Она посмотрела на границу двора, где зима сменялась осенью, и тёплый осенний ветерок подул на лицо.
Айслин закрыла глаза, не обращая внимания на боль, пока её несли вперёд, не останавливаясь до тех пор, пока между ними и двором не насчитывались мили. Они оказались в глубине Осеннего Двора, как минимум, в двух днях пути от дворца.
Синджин поставил её на усыпанную листьями землю, а затем перекинулся. После чего махнул рукой, зачаровывая большую палатку, в которую унёс Айслин на руках. Она не открыла глаза после того, как голова коснулась подушки, и сон окутал её.
Айслин почувствовала, как будто горит — тело болело, становясь все горячее от желания, которое гладило изнутри. Губы коснулись её губ, и она застонала, приближаясь к источнику тепла, который, казалось, оттаивал её ноющее тело. Она открыла глаза, глядя в заспанные зелёные глаза, которые смотрели на неё с теплом в глубине.
Она приподнялась, когда он подтолкнул её тело, наплевав, что обнажает. Айслин застонала, когда Синджин снял с неё платье и отшвырнул. Жадным ртом он сосал и пробовал на вкус розовый сосок, прежде чем уложить Айслин обратно, следуя за ней, царапая зубами нежную плоть. Сонный разум позволял ласкать тело, потому что считал его рот райским прикосновением к разгорячённой плоти. Синджин скользнул ниже, оставляя губами обжигающий след желания, и прижался носом к сердцевине, а затем начал лизать. Айслин выгнула спину, и низкое рычание сорвалось с опухших губ. Он двигался так, словно изголодался по её плоти; его стоны были потрясающими, пока вонзал пальцы в её тело, требуя, чтобы она дала ему желаемое. Айслин подняла бёдра, встречая его толчки. Тело стало скользким от пота, и оргазм изо всех сил пытался вырваться наружу.
Синджин продолжал, пока она не стала умолять об освобождении. Языком он скользил по клитору, пока трахал её пальцами, добавляя третий, вызывая боль от полноты. Её тело дёрнулось, и Синджин скользнул вверх и посмотрел на неё, пока тёрся шелковистой плотью о ноющее лоно. И всё же тело отказывалось найти освобождение, и каждое мгновение что оставалось вне досягаемости, было пыткой, а голод рос.
— Тебе нужно кормиться. Вчерашний день отнял много сил, маленький снежный кролик. Используй меня, — призвал он с отчаянием, раскрывая что-то глубоко внутри неё. Он перекатил их, заставляя её сесть сверху и посмотреть на него. Она тяжело сглотнула, пытаясь вспомнить, как говорить. Синджин похож на бога — тёмные волосы раскинуты за головой и ниспадали на плечи. Тело представляло собой рябь твёрдых, жилистых мышц, которые она медленно исследовала кончиками пальцев, как он делал с ней.
Айслин склонила голову, целуя его плоть, и он зашипел от едва заметного прикосновения. Она высунула язык, рисуя узоры вверх по груди к шее. Оказавшись там, она лизнула пульс, наслаждаясь.
— Боги, — прорычал он. — Если продолжишь в том же духе… — Угроза повисла в воздухе.
Сердцевиной она тёрлась о твёрдый стальной стержень, не торопясь и чувствуя, как приближается оргазм. Каждое движение было неуклюжим, но он ничего не сказал, а позволил медленно изучить его плоть. Она просунула руку между их телами, обхватив толстый член, и подтолкнула к ноющему лону. Было волнующе слышать стоны и затруднённое дыхание Синджина.
