Сердце Айслин бешено колотилось, когда она смотрела на ауру, окружавшую женщину. Нет, не женщина. Богиня. Она Богиня Фейри, та самая, которая вдохновила собственную мать присоединиться к призыву к оружию ради Фейри. Айслин всё испортила, предположив, что её суженый будет таким же жестоким и ужасным, как их отец, и запаниковала. И теперь она умрёт за это.
Она сидела на мягком, как перина, матрасе, сложив руки на коленях. Платье, которое они прислали, было нелепым и безвкусным, но, по крайней мере, тело прикрыто. Мысли о доме преследовали с бешеной скоростью. Отец хотел её смерти. Орда хотела наказать, а Айслин понятия не имела, чего хочет. Дом — это хорошо, но она не будет рада вернуться.
Айслин подпрыгнула, когда звук открывающейся двери достиг ушей. Она смотрела, как мужчины входят в камеру, выливая из вёдер воду в большую круглую ванну, которую принесли раньше. Прислонившись к стене, она наблюдали, как они заканчивали и покинули камеру так же тихо, как вошли. Запах жжёных цитрусовых и тлеющих углей донёсся до носа, и она закрыла глаза от воспоминаний, которые вызвал аромат.
— Ты могла бы всё рассказать, и нас бы сейчас здесь не было, — сказал Синджин из тени.
— Пришёл позлорадствовать? — спросила она, когда мужчины вышли из темницы, закрыв за собой дверь. Она подождала, пока они останутся одни, прежде чем прикоснуться к воде, и закрыла глаза, чувствуя, как холод обжигает плоть. Большинство людей не нашли бы холод утешительным, но для неё он всегда был таким.
— Пришёл посмотреть, как у тебя дела. — Он пожал плечами. — Я знаю, тебе больно, и я сожалею. Цветы смертельно опасны, и то, что я сделал… Я бы не причинил тебе вреда, не требуй они этого от меня.
— Я жива и не держу на тебя зла. Я тоже чувствовала эту первобытную потребность дать тебе делать всё. Я чувствовала боль, знала, что должна закричать, но не могла. Мне было не больно, не на том уровне, который могла бы почувствовать или понять. Я просто знала, что должна делать то, чего от нас хотят, — сказала она, повернулась к нему спиной и начала раздеваться, не зная, надолго ли оставят воду в камере.
Он зашипел, когда она выскользнула из халата и нырнула в ванну. Айслин обняла себя за плечи, не давая увидеть всё, что могло быть видно.
— Здесь ты в безопасности, — сказал он, но это не обещание.
— Я выйду замуж за Кейлина, — напомнила она.
— Замуж за Кейлина. — Его голос был грубым, почти гортанным.
Решётка открылась, и он вошёл, скользнув рядом с ванной, чтобы окунуть пальцы в мутную воду. От него исходил жар, нагревая ванну. Она не стала уклоняться, а повернулась и уставилась на него.
— Хотел бы я, чтобы всё было по-другому, — пробормотал он, прикрывая рот рукой и вставая. — Жаль, что я не могу исправить всё и удалить метку с твоей плоти. — Он смотрел, как она вылезает из ванны, чтобы встать перед ним.
Айслин с голодом смотрела Синджину в глаза, и, по большому счёту, ей нечего было стесняться — он видел её обнажённой и делал с ней то, чего не делал никто другой. Она потянулась за полотенцем, случайно задев Синджина. Она напряглась, но не он. Синджин притянул её к себе, крепко целуя. Он требовательно пожирал её страхи, а она позволяла забрать их все. Подняв Айслин, Синджин направился к кровати, но приглушённый кашель, донёсшийся из камеры, заставил напрячься. Как два ночных вора, они повернулись и уставились в золотистые глаза, не знающие пощады. Синджин наколдовал на Айслин одежду, прежде чем медленно отойти.
— Ты больше не станешь с ней встречаться.
— Райдер, — начал Синджин.
— Я сказал, что ты больше не станешь с ней встречаться. Понял? — он сказал это так тихо, что Айслин вздрогнула от насилия, которое сулило слова.
— Понял, — сказал Синджин и исчез, не сказав больше ни слова.
— Ты не будешь с ним, понимаешь? Ты помолвлена с его братом, и я не позволю тебе встать между ними. Твою руку отдают другому, смотри не поскользнись и не приземлись на его член. — Белки его глаз заполнила чернота, скрывая золото, пока что-то дикое и смертоносное не уставилось на неё. — Я понимаю, что благодаря тебе и тому, что ты сделала, мои братья живы. Твой поступок облегчил случившееся, но ничего не забыто. Твоего отца не спасти.
— Он этого не заслуживает, — подтвердила она, наблюдая, как он прищурился.
— Не любишь отца? — холодно спросил он, удивлённо вскинув брови.
— Я ничто, я ерунда, я уродлива и недостойна любви. До меня это донесли его кулаки. Твой отец превратил нашу семью в ту, которую другие жалели и боялись. Когда-то у меня был отец, которого я очень любила, но всё изменилось после того, как на его глазах жена часами трахается с Королём Орды и умоляет о большем. Или может, когда съел своих детей. То, что превратило его в монстра, можно выбирать долго. Не знаю, в детстве, наблюдая за тем, как всё это разворачивается, я удивляюсь, что мы не все облажались. — Он вздрогнул, и она улыбнулась. — Разумеется, я не стала искать встречи с ним. Как и он со мной. Я уверена, всё могло бы быть иначе.
