«Зимний путь» Шуберта: анатомия одержимости полностью

«Музыка – не о траханье, – следует резонный ответ на западную ролевую игру. – Музыка – о прелюдии. Она – об ухаживании. Ты поешь девушке прежде, чем она пустит тебя в свою постель, а не в то время, когда ты с ней уже в постели». Разумеется, любовница Кутзее противопоставляет обычный здравый смысл эксцентричным экспериментам партнера. Есть, однако, по крайней мере один пример в шубертовской песенной музыке, представляющий собой эксперимент с мыслью о «траханье» или с более явным олицетворением мужской сексуальности. Это «Разгневанной Диане» (Der zürnenden Diana, не слишком известная песня на стихи Иоганна Майрхофера, друга Шуберта и его соседа по комнате. С точки зрения поэзии, «Разгневанной Диане» – чистейший пример обработки Шубертом стихотворения на отчётливо гетеросексуальную тему, который можно противопоставить гомоэротике, к примеру, стихотворение «Ганимед». Оба текста на античный сюжет. Майрхофер говорит от лица молодого охотника Актеона, увидевшего, как Диана купается со своими спутницами. Когда богиня краснеет от гнева, язык стихотворения переполняет чувственность, ощущается задыхающийся восторг вокальной партии и нарастание фортепьянной, когда песня доходит до строк «у поросшего кустами берега стоят купающиеся нимфы» (am buschigen Gestade/Die Nymphen überragen in dem Bade), «искры красоты мелькают в чаще» (der Schönheit Funken in die Wildnis streuen). Актеон, разумеется, должен умереть, но он никогда не пожалеет, nie bereuen, о том, что он увидел то, что увидел. И он умрет от руки Дианы, от её стрелы. Последняя строфа напряженно эротична, подчеркивая вечную связь между оргазмом и смертью:

Заметно, что отношения полов в стихотворении не стандартные, не традиционные. Смерть от стрелы, выпущенной женщиной, напоминает перверсию символики шекспировской «Венеры и Адониса». Сцена убийства кабаном совершенного по красоте мужчины в этой поэме исполнена сексуальной дрожи: «уперев голову ему в бок, охваченный любовью кабан нечаянно вонзил клык ему в пах». Диана Майрхофера похожа на Венеру Шекспира, которая, опрокидывая стандарты гендерных отношений древности, обладает силой и властью:

Но в стреле Дианы есть и что-то фаллическое, и если её гнев на вожделение Актеона в начале, кажется, тонет в настойчивой дроби фортепьянной партии, неистовой и решительной, все равно верно, что стихи и музыка к ним рисуют картину мужского желания, которая начинается с натиска и завершается волнами обессиленной дрожи. Такая музыкальная эякуляция далека от медленной части шубертовского квинтета.

Уходя от вопроса о сексуальной ориентации Шуберта или о его личной жизни, скажем, что песня «Разгневанной Диане» подсказывает, что не стоит упускать из вида гетеросексуальную сторону шубертовского творчества и считать вслед за Майнардом Соломоном и его последователями, что рассмотрение произведений Шуберта в этой перспективе непременно возвращает к китчевому апокалипсису – женщины, вино и песни. «Разгневанной Диане» песня тревожная, а при исполнении, по крайней мере – для самого композитора и его публики, и довольно скандальная. С биографической точки зрения интересно, что она посвящена самой необычной женщине шубертовского круга, певице и куртизанке Катарине фон Ласни (Грэм Джонсон называет её «Дамой с камелиями» бидермейеровской Вены). «Что за женщина!» – восклицал Мориц фон Швинд. Она пользовалась «дурной репутацией» во всем городе, если верить обуреваемому чувствами Швинду. Шуберт и его друзья, несомненно, обожали её и восхищались в ней сочетанием живости, ума и дара беседы. От песни об Актеоне неотделима мощная эротическая притягательность Катарины.