«Зимний путь» Шуберта: анатомия одержимости полностью

В постнаполеоновскую эпоху, как мы видели, ход романтических суждений об одиночестве принимает другой оборот, политический, и обращенное внутрь себя самого буржуазное «я» страдает от неспособности преобразовать общество перед лицом авторитаризма и подавления. Поэзия Мюллера, сочинения Шуберта нагружены зашифрованными оппозиционными посланиями. То, что выбор Шуберта пал на стихи Мюллера при реализации глубочайших замыслов в песенном жанре, отражает гражданские склонности композитора не меньше, чем иные – эстетические – предпочтения. Одиночество, всегдашняя тема для Шуберта, как автора песен, погруженного в поэтическую среду завораживающих опасностей и возможностей, особенно притягивало композитора после 1822 года, когда его жизнь омрачил недуг. Именно тогда он стал необычайно плодовит на удивительные шедевры – под гнетом приближающихся потери дееспособности и разрушения. «Страдания обостряют понимание и увеличивают силу мысли», – пишет он в 1824 году. В 1823–24 годах Шуберт спешит позаботиться о своем музыкальном наследии, но в то же время переживает ужасы изоляции, на которую его обрек сифилис. «Сильно хвалят Шуберта, – записывает племянник Бетховена Карл в книге разговоров с великим дядей в августе 1823 года, – но говорят, что сам он прячется». В марте 1824 года страх изоляции, усиленный стыдом и сожаленьями, обрушивается на него с новой силой, и он посылает в Рим полное терзаний письмо своему другу художнику Леопольду Купельвизеру: «Я чувствую себя самым несчастным и загнанным существом на свете. Представь себе человека, чьё здоровье никогда уже не поправится, который в отчаянии из-за этого поступает только все хуже и хуже, а не лучше. Представь, я повторяю, человека, чьи самые блистательные надежды погибли и для которого блаженство любви и дружбы лишь мука, и то в лучшем случае, человека, чей энтузиазм (по меньшей мере, побуждающий к чему-то) по отношению ко всему прекрасному вот-вот иссякнет, и я спрошу тебя, не есть ли он жалкое, несчастное существо?»

Социализация была едва ли не стержнем большой части шубертовских произведений – танцев, многих песен. В 1828 году, в тот самый день, когда первая часть «Зимнего пути» вышла у Хаслингера в Вене, Грайнер опубликовал в Граце Grätzer Galoppe для четырёх рук и Grätzer Walzer для сольного фортепьяно. На протяжении пяти последних лет Шуберт продолжал работать и стремиться к обществу. Временами он жил в доме своего друга Франца фон Шобера, присутствовал на вечерах чтения, на ночных сборищах в тавернах и некоторых публичных собраниях, известных как «шубертиады», где исполнялась его музыка. Однако в эти годы его друзья и товарищи часто бывали разочарованы: «Мы только попусту прождали Шуберта». Иногда он находился на карантине, иногда был слишком разбит болезнью, чтобы выйти из дому. Если Шуберт обладал переменчивым эмоциональным характером, недуг мог только усугубить эту черту, когда симптомы болезни усиливались (или он страдал от последствий лечения ртутью, лысея и испытывая жуткие головные боли), и когда хорошо известное разрушительное воздействие сифилиса сказывалось на его сознании. Подъемы и спады как в музыке, как в фортепьянных сонатах с присущими им вспышками ярости или самом «Зимнем пути», где перемешаны радостные воспоминания, резкий сарказм, танцевальные ритмы и глубокая мизантропия. «Он был очень любезен и разговорчив, – писала Софи фон Клейле Фердинанду Вальхеру в июне 1827 года, – но внезапно сбежал, прежде чем кто-либо успел что-нибудь заметить».