И все же «Почта» воспринимается как новое начало – и она таковым и является, потому что Шуберт был так увлечен возможностями, которые открывались для него благодаря новым стихотворениям, включенным Мюллером в «Зимний путь», что почувствовал, что просто не может не положить их на музыку. Угнетенное настроение в «Одиночестве», мрачный финальный минорный аккорд – этому приходит на смену подъём, музыкальный образ в партии фортепьяно, который можно трактовать как вращающиеся колёса экипажа: повтор нисходящих арпеджио, – и резкий звук почтового рожка. Раньше я обычно делал паузу перед «Почтой», чтобы указать на двухчастность цикла в его опубликованной версии, чтобы позволить себе и публике заново сосредоточиться и чтобы выпить, если было нужно, глоток воды. Постепенно во мне росло понимание того, что такой перерыв избыточен. Подъём в «Почте», вводящий в новый и более фантастический музыкальный мир, сам по себе служит знаком перемены, если его не слишком отделять от всего предшествующего. Однако выбор все же остается за исполнителем.
Звук рожка, до этого возникавший в «Липе», настолько характерная черта творческого воображения романтиков, что неудивительно вновь услышать его в нашем путешествии. Чарльз Розен в книге «Поколение романтиков» цитирует знаменитую певучую строку из стихотворения Альфреда де Виньи
Семнадцатилетний Роберт Шуман сделал красноречивую запись в дневнике в мае 1828 года, примерно за полгода до смерти Шуберта: «Шуберт это Жан-Поль, Новалис и Гофман в музыке». Для любимого Шуманом Жан-Поля (1763–1825), архиромантического автора романов и рассказов, звук и музыка в целом обладали особым значением, метафизическим свойством, недоступным для визуальных искусств или художественной прозы:
Сама зыбкость звука, его начало, резонанс и затихание, даже прежде чем он стал частью музыкального произведения, связывают человеское чувственное восприятие с тайной времени. Или еще:
