Что происходит? Со мной происходит? Неужели это я впиваюсь пальцами в мужские плечи, нетерпеливо прижимая к себе Димку? Неужели это я чувствую, как сквозь привычный холод ко мне пробивается живущее в нем пламя? Неужели это я отвечаю себе: «Неважно, неважно, неважно». Какая разница что? Сейчас я и сама хочу вспыхнуть. Хочу! Я так долго даже не тлела.
Я услышала страстный, горячий выдох: «Малина!», запрокинула голову и со стоном приняла Гордеева в себя. Наши тела тут же принялись подстраиваться, стремительно двигаясь навстречу друг другу, а дыхания рваться. Неужели можно так заниматься любовью? Когда от близости все настолько оголено и звенит, что тронь и разлетится звездами…
То ли день оказался сумасшедшим, то ли мы заведены до предела, но только надолго нас не хватило. Мои бедра приподнялись, встречая последний удар, глаза закрылись, и мир рассыпался не сверкающие частицы. Мы простонали одновременно. Взмокшие и сумасшедшие прижались друг к другу…
И почти тот час же очнулись. Время дало нам всего несколько секунд.
Застыли, отпрянув на расстояние вытянутых Димкиных рук.
Я не могла объяснить, что случилось. Только смотрела на Гордеева, а он на меня. У обоих в глазах читалось изумление.
Димка откатился первым. Встав, вздернул брюки и застегнул ширинку, продолжая смотреть на меня растерянно и почти с испугом. Расстегнутая рубашка сдвинулась к плечам, открывая красивую грудь. Сейчас она вздымалась, а взгляд прикипел к моему лицу.
Под этим взглядом я натянула платье на бедра и села в изголовье постели, не зная, что сказать. Гордеев попятился и, неловко споткнувшись о свое оброненное пальто, ударился плечом об угол комнаты.
— Маша, прости! Я не знаю, что на меня нашло. Прости!
Он провел ладонью по лицу, словно прогоняя морок. Снова застыл на секунду, глядя на меня. Потом схватил с пола пальто и пиджак, и стремительно вышел из номера.
А я осталась.
Хотела бы я сейчас и сама ответить на тот же вопрос. Что на меня нашло?
По полу разлетелись документы — наш совместно подписанный контракт на тендер. Немного посидев, я пригладила взбившиеся волосы, встала и подняла бумаги, все еще находясь в состоянии близком к оторопи. Помедлив, непослушными руками сложила все в стопку и опустила на стол.
Так что же это было? Что я только что пережила?
Ответить не смогла, но смогла себе признаться, что это было сильно. Ничего похожего на мой небогатый опыт, полный смущения и дискомфорта. Пожалуй, по шкале удовольствия — десять баллов из десяти. А впрочем, много ли я знаю об этой шкале?
Я прижала ладонь ко рту и нервно прыснула смехом. В таком шоковом состоянии и отправилась в душ. А вот когда вышла…
А когда вышла из душа, не поверите — расстроилась. Нет, ну правда. Как-то слишком быстро все произошло — ничего понять не успела. Только тело разбудила, разогнала кровь по венам, и вновь бросила себя остывать. Ну какие же это десять баллов? Вот сейчас посплю и вовсе все забудется. Останется только жуткое «похмелье» из смеси смущения и стыда. И неверия, что это с Гордеевым я оказалась на такое способна.
Но пока я не чувствовала никакого внутреннего укора и это настораживало.
Изумиться подобной мысли не успела. Успела только влезть в халат и войти в комнату, как дверь номера распахнулась, и на пороге возник Димка. Мокрый, голый, непозволительно красивый в обмотанном вокруг бедер полотенце. Словно вышел прямехонько из моего сна.
Я обернулась, да так и открыла глаза и рот.
Должно быть, он только что принимал душ и думал о том же, о чем и я, потому что полотенце в передней части заметно топорщилось, а на лице читалась отчаянная решимость.
— Маша, не могу! Я снова тебя хочу… — и взгляд такой горячий, хоть костер поджигай.
Поджег. Признание током пробежало по венам, а от волнения вспыхнули щеки. Неуснувшее желание шевельнулось в животе, сбило дыхание, и радостно расцвело откровением: «Забудь про стыд, забудь про все. Машка, ты тоже, тоже еще раз хочешь пережить подобное!».
Он стоял передо мной — точная копия мужчины из снов — реальный и живой. Разве могла я ему отказать? Теперь я видела его лицо и знала имя. Вот только он рук не протягивал и голосом сладким не шептал…
— Маша!
И прошептал и протянул. Шагнул ко мне, обнимая — чистый и свежий, горячий, словно и вправду не парень — мечта. Запустил пальцы в волосы, рассыпая их, подобранные, по плечам. Склонил голову к моему лицу и провел губами по щеке. Накрыл мои губы своими, прижимая к себе. Долго не отпуская, принялся вытворять ртом невозможное, наслаждаясь игрой нашего поцелуя. То поверхностного, то глубокого, от которого у меня мутился рассудок и подкашивались ноги.
Я подняла руки и провела ладонями по рельефным плечам — какие они у него гладкие и сильные, так и хочется изучить. И не только ладонями, вот что интересно. Сжавшись, пальцы царапнули кожу.
Руки Димки тут же упали на талию и впились в пояс халата.
— Можно? — выдохнул Гордеев, и я улыбнулась ему в губы: нашел когда спрашивать, дурачок. Ответила таким же жарким выдохом:
— Да.
