Зюзинский Амаркорд полностью

Причем речь идет не только об успехах русского оружия, сговоре «больших держав» (России, Австрии, Пруссии), но и о «торжестве польской демократии» (Речь Посполита – Res Publica в переводе с латыни), где сейм (парламент) мог полностью заблокировать действия короля и правительства, а два польских магната в момент, требовавший национального единства, вполне были способны начать друг против друга межевую войну с применением артиллерии.

В новейшей истории все снова перезагрузилось. Поляки любят попенять русским, что войска Тухачевского в 1920 году оказались под Варшавой. А как они там, спрашивается, оказались? А оказались они там в результате контрнаступления Красной Армии против войск Пилсудского, захвативших до этого Минск и Киев в рамках идеи воссоздания пресловутого «междуморья» – конфедерации Польши, Белоруссии и Украины под руководством Варшавы. И сейчас Польша продолжает считать Белоруссию и Украину сферой своих интересов и зоной своего влияния, где, по понятным причинам, сталкивается с встречным движением «агрессивного российского империализма».

В этом пушкинском извечном «споре славян между собою» самым убедительным аргументом является «сам дурак»:

– Вы, русские, – империалисты, агрессоры и угнетатели других народов!

– А вы кто?

– Вы, русские, пьете как свиньи!

– А вы как?

Впервые я увидел в Польше, что лежание лицом в супе или салате – это не такая метафора в утреннем гусарском описании вчерашних удалых алкогольных похождений, а что ни на есть неприглядная проза жизни, равно как и распивание на троих у магазина без закуски, или же падение пьяным на рельсы, поскольку платформа и земное притяжение уже никак не держат (слава Богу, при мне обходилось без расчленёнки а ля Каренина – успевали вытащить).

Резонируют у русских в душе и сердце также польские «трудолюбие», «ответственность», а также готовность полагаться на авось (последний полет Качиньского под Смоленском – тому яркий пример).

Но есть и нюансная разница – польская вежливость и польское понимание пресловутых «прав человека». Вежливость – это польский культурный код. Обращение «на ты» к незнакомому человеку в принципе невозможно. Только «на вы» (в польском языке аналогом «вы» являются обращение «пан/пани»). Даже если на узкой дорожке не могут разойтись два польских алкаша-пролетария, то дискурс все равно ведется на уровне: «А не был бы пан так любезен».

Вежливость – это волшебный ключик получить помощь от поляков. Если вы потерялись или не можете правильно сориентироваться в окружающих вас польских социокультурных реалиях, достаточно приветливо произнести: «Джень добрый! Прошу пана…». Вас, понятно, по акценту сразу выкупят, откуда вы, даже если вы потом перейдете на английский (бесполезное, кстати, в Польше занятие – чтобы быть понятым, если не говорите по-польски, уж лучше дальше вещайте медленно по-русски). Но отказать в просьбе о помощи вежливому человеку (в смысле не по-крымски вежливому) поляк никогда не сможет. Он, слегка скривившись от векового груза комплексов в отношении восточного соседа, все равно вам все очень подробно покажет и расскажет, а если вы из его спича так ни хрена и не поняли, то буквально за руку отведет вас туда, куда вам нужно. Чех в подобной ситуации лишь слегка бы замедлил движение и указал рукой в неопределенном направлении – примерно тудой, зюйд-зюйд-вест (москвичи, кстати, точно также реагируют на просьбу подсказать дорогу).

Другая, отличающая нас от поляков особенность – это способность признавать за людьми определенные права и свободы (не нужно путать с толерантностью «виват ди ганце вельт» в стиле Пьера Безухова – поляки еще те ксенофобы и расисты). В бытовом смысле это означает, что ты человек, и как бы ты в данный момент не был социально уязвим, а то и вовсе непрезентабелен, ты тоже можешь на что-то претендовать и рассчитывать.

Например, в Варшаве в начале и середине 90-х прямо на самых центральных улицах, в том числе на улице Новый Швят, варшавском аналоге нашей Тверской, продолжали функционировать дешевые столовые и дешевые бары (по сути, относительно цивильные восточноевропейские аналоги наших рюмочных). Хотя соображения рационального использования коммерческой недвижимости в центре города явно находились в конфликте с этой затеей, в польском обществе преобладала идея, что человек небогатый тоже имеет право поесть и выпить в ауте (у нас же в те, да и в чуть более поздние годы еще доминировала философия «у кого нет миллиарда, тот идет в жопу»).