– Мысль у мстящего народа работает на удивление одинаково, – криво усмехнулся страшным лицом Васильевич. – С девчонками моими покончили, ко мне вернулись, кровью залитые, а я сам, как милиционерша та вчерашняя, воздух ртом глотаю – ребра мне они переломали, когда ногами топтали. Вот они и подумали, видно, что я вот-вот перекинусь, да их за задницы покусаю, загалдели: «Быстрей-быстрей его, Толечка!» Мужик там был один, трусоватый слегка, на мое везение: издали бахнул из пистолета, с одной руки – пуля только по голове скользнула, а башка у меня и до того уже вся в крови была. Кожу стесал всего лишь, – он повернул голову и показал длинный шрам над ухом. – Только я все равно отрубился. Очнулся от боли – когда на лицо мне кусок занавески горящей упал. В комнате дым, но пока еще поверху плавает, внизу, где я лежу, воздух есть. Кусок небольшой, а синтетика, прикипела к коже сразу намертво и горит, прямо на лице. Затушил я его кое-как и пополз. Я у Тимохи уже бывал раньше, помнил, как он показывал: на первом этаже у него дверь была. А за ней – спуск в подвал, а из подвала прямо переход в гараж, в яму смотровую – лентяй Тимоха был, но трудолюбивый, – чтобы, значит, зимой по морозу из гаража в дом не ходить, такую вот ерунду придумал. Так вот, почти на автомате и выполз я в гараж, скорчился на дне ямы той, думаю: «А на кой хрен я оттуда выползал? Мне немного бы полежать еще – и траванулся бы там, а глядишь, и сгорел бы, если повезет – дотла, чтобы потом и мертвецом не встать – какие они ни живые, а пепел ходить точно не будет, да и мозги, если вскипят, наверняка не хуже пули в голову будет…» Чего-то расхотелось мне к людям. Однако полежал чуть-чуть, продышался – уже как-то и раздумал назад в огонь ползти или дожидаться, пока я в этой яме смотровой, как цыпленок в духовке, не пропекусь. Выбрался я из ямы, на четвереньках к двери гаража подполз. Глянул – никого вроде. Замок там легко изнутри открывался. Вывалился я из гаража и пополз опять же на четвереньках, сам не зная куда. Голова гудит, лицо горит, дышать еле-еле получается, в левый глаз как сверло вворачивают. Отполз от дома, он как раз полыхнул здорово, там канава была. А в ней – труба дренажная, я туда залез и только там уже без сознания свалился… Как меня тогда зомбаки не сожрали – до сих пор не пойму…
– Они больше, наверное, на огонь пялились. Нравится он им, да и мясом горелым оттуда тянуло, – равнодушно предположил Крысолов.
– Ага. Пролежал там я, видно, до обеда, потом очнулся. Вылез тихонько из трубы – дом уже догорает, по пепелищу зомбаки шарятся, Филиновым жареным закусывают. Куда же идти, думаю? И, главное, как? Там же, чтобы из города выйти, надо или через заборы лезть, или на улицу выходить. А на улице, того и гляди, отважные мстители углядят, что дело-то недоделано, да и спроворят меня. А ночь, чувствую, не переживу, замерзну на хрен, март все же, не июнь, и ожог болит, и погода портится… Через заборы лезть сил нет. Вот так, пока стоял да думал, все само и решилось – околачивалась там пара зомбаков, они на меня и навелись. Нет уж, думаю, хрен, не для того я вылезал из того пожара, чтобы вы меня, твари тухлые, сожрали. Повернулся и заковылял от них – быстро, правда, идти не получалось, ребра сильно болели, но все же двигался я быстрее них. Иду. Думаю, вот сейчас или толпа зомбаков наперерез вырулит, или учинят мне товарищеский суд земляки. Только подумал так – и точно: навстречу несколько знакомых лиц… или рыл… как их назвать после того, что они с моими девчатами сделали. Из магазина продуктового коробки выносят. Все, думаю, шандец. Решил, пусть лучше уж дострелят, чем зомбакам доставаться. Ковыляю к ним, у них там, вижу, с ружьем один есть, если что, думаю, мучиться не буду, с такого расстояния они мне голову в клочья разнесут.
Гляжу, заметили меня: «О, глянь! Реаниматор этот хренов… его растак конем! Недострелил Толян его вчера. Ну ладно, все равно сдох и даже сожрал, видно, кого-то: вон как шустро передвигается… Чего-о? – думаю. А потом сообразил – видок ведь у меня самое то. Я у зомбаков запросто за своего сойду, с ожогом на полморды, с походкой характерной, скажем так. Да и в крови я был весь – этим-то невдомек, что когда кровь у человека из головы хлещет, кажется, что она у него вся вытекла. А со стороны, в свете новых реалий, точно, ощущение, что я свежеиспеченный мертвяк. Не понял я, правда, фразы про «шустро передвигается», ну да ладно, думаю. Один, с двустволкой, ружье поднял, стрелять приготовился, второй его останавливает:
– Не надо, – говорит, – пусть так, сука, ходит, это для него еще лучше будет, а я ему вслед плевать буду, если увижу. Вон, давай спрячемся в магазине, тем более что он не один, а на выстрелы еще набегут.
Ну пока я до них дошел, попутно узнал, за сколько же баранов я свой диплом купил и сколько медсестер отымел.
– А правда, сколько? – заинтересованно навострил уши Старый.
