Злачное место полностью

– У нас столько в больнице с войны не работало, – отмахнулся Дмитрий. – Прошел я мимо магазина, один из тех зомбаков, что за мной шли, в магазин стал ломиться. Второй, видать, решил, что ковыляющая синица лучше журавлей с двустволками, и за мной увязался – ну для тех моих знакомцев как раз натурально вышло – два тупых зомбака, включая меня (тем более что я диплом за баранов купил), по улице гуляют, а один умный за человечиной в магазин ломится. Слышу – они его и грохнули, сзади. Лады, думаю, буду типа Колобком: «Я от бабушки ушел, а от мертвеца – и подавно уйду». Я ведь тогда ни про шустеров, ни тем более морфов не знал ни хрена. Только смотрю «мой»-то зомбак не отстает, нажимать стал. Чувствую, если так дальше пойдет, догонит он меня как пить дать. Тем более что у меня голова кружиться начала, крови я действительно потерял все же прилично, да и так все до кучи пришлось. Нет-нет – да и оглянусь, а он все ближе и ближе, уже грабки тянет. И спрятаться негде, и отбиться нечем. Свернул я во дворы – может, думаю, там схоронюсь где, – «мой» за мной. Только оборачиваюсь в очередной раз – повернул «мой» зомбак и так же, как раньше догонял, так теперь от меня улепетывает. Я и понять не успел, чего это с ним, – со второго этажа, с балкона прямо на крышу машины, что рядом стояла, – это прыгнуло. Это потом я узнал, что такое морфы и с чем кого они как едят, а тогда – сидит такая харя на машине, как сейчас помню, «мерсик» старый такой, и дергается. Он ведь когда прыгнул, когтями крышу пробил и зацепился за жесть. На секунду, правда, только зацепился – что ему эта жестянка, если я видел потом, как один морфюга, не шибко умный, правда, банки с тушенкой грыз, как девка семечки на базаре…

– …А чего «не шибко умный»? – полюбопытствовал Крысолов.

– А она от «Главпродукта», пополам с соей была, – охотно пояснил Дмитрий, – так вот, я как пень еловый, «елупень» сокращенно, стою, вижу, что от этой твари я и здоровый бы не убежал, а уж теперь… Интересно, как всякая дурь в голову лезет напоследок… – Я вот подумал: «Неужели это все и вправду устроили пришельцы – вот же сидит один. Только чего они там… тоже бюстгальтеры носят?» Мне даже и мысли в голову не пришло, что это так мертвяк раскормиться может. И была бы это последняя моя мысля, как тут тоже со второго этажа, с соседнего балкона – бах! – прямо ему в загривок. Он так, в машину вцепившись, сидеть и остался. Я от неожиданности: «Епть!» Смотрю, на балконе мужик стоит, в руках ружье:

– О, да ты – живой. А я только тебя привалить хотел. Заходи, – говорит, – в подъезд. Там чисто, я с утра прибрался.

Я, как эту зверюгу, особенно ее зубы, увидал, так сразу раздумал по улицам шляться. Зашел – вижу, в подъезде и на лестнице несколько трупов лежит. Поначалу шарахнулся – я уже привык, что мертвые – опасные, только смотрю, у них головы пробитые, а потом сообразил, что мужик под словом «прибрался» в виду имел. На лестничной площадке давешний мужик стоит. Подымаюсь по ступенькам, гляжу, он пьяный, не в мат, конечно, но здорово.

– Ну привет. Чего это ты дома не сидишь, а с покойниками в догонялки играешь?

– Да вышло так, – говорю, а сам думаю: где я его видел?

– Нехреново у тебя вышло. Тебе еще повезло, что Нинка вылезла, покойников распугала, их тут с утра целый двор был.

– Какая Нинка?

– Да та, которую я на «мерине» пристрелил. Соседка моя. Сука она и при жизни была, и после смерти осталась – вон как крышу мне помяла. Она меня, стерва, скрасть хотела, а тут ты нарисовался.

– Так… что – это тоже человек был?.. Была?

– Да какой там человек… – Ну и давай мне рассказывать, как она ему жить мешала, да за то, что он машину возле песочницы детской ставил, пилила. Ну заодно кой-чего и полезного рассказал – про шустриков, про морфов, он их «обезьянами» называл.

– Их поначалу кто как называл, – пробурчал Крысолов. – Потом уже как-то устаканилось, хоть за границей у них там до сих пор своя терминология.

– Астронавты-тайкунавты, – вздохнул Старый. – Планету профукали, а общего языка так и не нашли…

– …Пока говорил, в квартиру к нему зашли, он предлагает – умойся, мол, пока кто по тебе и впрямь не шмалянул, – мне отказываться вроде как и не с чего, только думаю – не пальнет ли он сразу, как Гюльчатай личико умоет? Ладно, думаю, делать нечего, да и задолбался я уже что-то шифроваться да камуфлироваться. Умылся я там у него, хоть на человека стал похож, а не на трехдневного упыря. Он смотрит – лыбится, гляжу.

– Привет, доктор! – говорит. Тут и я вспомнил, где его видел: лечился он у нас. Он в хирургию с переломом бедра загремел, а потом на третий день у него абстинуха развилась, ну его к нам и определили, до выхода из «острого кризиса». Говорил я ведь вам, – сварливо обратился он к Старому, – следите за руками: как только задрожали, а еще лучше – больной по тумбочкам шариться стал да под кровать лазить – налейте ему «смесь Попова».

– Это что, не помню уже? – воззрился на него Старый.