Менеджер сказала, что будет счастлива повесить на инсталляции мой фартук. Мы зашли внутрь. Ловко прошмыгнув между фотографий, женщина сняла красно-белый фартук и повесила взамен мой, на котором крупными буквами было написано: «Голдилокс кейтеринг». Не теряя даром времени, я прошла в центр выставки и спрятала школьный журнал под одной из книг.
— Посмотрите, хорошо? — спросила женщина, когда я уже успела отойти назад.
— Не переживайте, все в полном порядке, — заверила я ее.
Пора было возвращаться назад. Проскочив мимо нескольких зрителей, исходящих слюной около фотографий, я еще раз поблагодарила консультанта и бегом поднялась по ступенькам на третий этаж. Работник магазина расставлял в холле стулья, а Одри варила на кухне кофе и даже успела приготовить яблочный сок. Тем не менее, настроение у подруги было не очень.
— Карл снова тебя чем-то обидел? — поинтересовалась я.
— Нет, — помедлив минуту, ответила Одри, — это все Хизер. Она поссорилась с одноклассниками и теперь требует, чтобы после собрания я отвезла ее домой. Еще звонил Карл, дочь говорит — хотел обсудить какую-то проблему.
Меня так и подмывало сказать «ничего нового», но я воздержалась.
Несколько минут мы молча расставляли пластиковые стаканчики.
— Одноклассники Хизер попросили ее сформировать лист успеваемости, поскольку моя дочь прекрасно владеет математикой, — иронично начала Одри, — во вторник все обещали передать ей список своих четвертных оценок. Однако некоторые «отличники», в частности, Брэд Маренски и Грир Доусон не хотят говорить отметок по французскому языку. Конечно, они сейчас заняты спортивными тренировками, но почему бы им просто не предоставить Хизер нужную информацию? К тому же они сами просили Хизер заняться этим.
— Одри, я, правда, не знаю… Если Хизер будет поступать в Беннингтонский колледж, никакие рейтинги ей не понадобятся.
Подруга цыкнула и взяла подносы с сыром и фруктами. Снаружи мисс Каплан поприветствовала в микрофон сегодняшнего гостя — мистера Рейсгора.
Подхватив поднос со стаканчиками, я отнесла его в зал и вернулась за напитками. Во второй заход я заметила, как Хизер и Одри о чем-то оживленно спорили. На лице подруги отражалась растерянность.
Джулиан сидел между Эгоном Шлихтмайером и Магуайром Перкинсом. Как только мистер Рейсгор — высоченный парень, одетый в костюм из вискозы, — отпустил очередную шутку, все трое расхохотались.
— Все мы ненавидим тесты, — начал он.
В зале раздались смешки.
Я пристально посмотрела на директора — он рассеянно кивнул в ответ. Сейчас Перкинс выглядел еще более утомленным, чем с утра. Маренски и Доусоны благоразумно сели в противоположных углах комнаты. Брэд Маренски сегодня надел толстовку с логотипом Университета Джона Хопкинса, Грир не стала изменять любимому зеленому шелковому костюму. Одри присела на диван сбоку от оратора и теперь буравила взглядом Доусонов. Супруги отвечали ей тем же. Однако, как только Хизер коснулась рукава матери, поединок взглядов тут же прекратился.
— К сожалению, родители часто ассоциируют себя с детьми и потому переживают за исход тестов не меньше своих чад, — заключил мистер Рейсгор, — так было всегда. Родители гораздо серьезнее относятся к репутации отпрысков, нежели они сами.
Никто не засмеялся. Часть слушателей начали ерзать на стульях, и я с облегчением подумала, что, возможно, скоро смогу поехать домой. Расставляя стаканчики, я краем глаза отметила, как несколько выпускников встали и, потягиваясь, пошли к выходу. По-видимому, им окончательно надоело выслушивать дурацкие советы какого-то незнакомца. Я повернулась, чтобы посмотреть на мистера Рейсгора, однако вместо этого наткнулась взглядом на директора Перкинса. Он направлялся ко мне.
— Голди, — прошептал директор, — чувствую себя хуже, чем Перри после пересечения Атлантики.
Перкинс криво ухмыльнулся. По-видимому, он решил простить мне упоминание о скандале с Памелой Сэмюэльсон.
— Скажи, что он с кофеином.
— Так и есть, — заверила я директора, наливая ему полную чашку, — это ведь для детей, а не для родителей. К тому же у меня есть прекрасное печенье. На Дне Святого Валентина рецепт прекрасно себя зарекомендовал. Печенье называется «Сладкое сердце».
Перкинс удивленно приподнял одну бровь.
— Печенье для Дня Святого Валентина? Мы ведь даже не успели отпраздновать День благодарения. Не рановато ли?
Прежде чем я успела ответить, к нам подошел Том Шульц.
— А можно мне? — спросил он, широко улыбнувшись.
— Конечно, — ответила я, не в силах сдержать улыбку, — ты наконец вернулся.
Я протянула Шульцу чашку с дымящимся кофе и тарелку с печеньем. Директор явно хотел поприветствовать Тома, однако слова застряли у него в горле. Перкинс покраснел.
— Возможно, у тебя найдется для меня еще что-нибудь? — прошептал Шульц, не обращая на директора никакого внимания.
Мистер Рейсгор замолчал и выразительно посмотрел в нашу сторону. Несколько родителей тут же обернулись посмотреть, что привлекло внимание рассказчика. Я находилась в замешательстве. Перкинс неестественно улыбался.
