Раньше эта доска стояла у вокзала и привлекала прохожих, как глашатай, зазывающий в балаган барабаном. Она стояла на дороге и распростертыми объятиями встречала толпы с поезда. Теперь вокзальную площадь переделали, а на том месте, где стояла доска, водрузили грубую фигуру сталевара с поднятой рукой для пощечины, а стихи, якобы позорящие культуру города, отнесли подальше, на окраину, как пивную бочку. Наступив на горло поэзии, которая измельчала по вине притеснителей, убили сразу двух зайцев: ущемили творчество и очистили от скверны площадь.
Но пожарник, кропатель виршей, не унимается и, как всякий гений, героически преодолевающий драматические и трагические коллизии, творит с еще большим вдохновением. Непризнанный талант никогда не увидит света, его имя останется тайной для потомков и не впишется на скрижалях бессмертных творений, оно растворится в народе, а его произведения будут называть «народными», незаслуженно подняв народ на щит славы… Поэтому читайте его, пока цела доска, стоящая на дороге, у самой канавы:
Ювенал сейчас уже не в том расцвете творческих сил, и его шедевры стали терять свою магическую власть над читателем. Он стал писать хуже: бледно и неинтересно, и скоро, видимо, разучится делать это. Так, по крайней мере, говорят о нем завистники. Сколько можно работать на попа? Истинно говорю, творчество настоящего художника не блещет количеством, а паче славно зрелым периодом, в течение которого муза водит его пером недолго. Но каковы его ранние опусы, когда муза качалась с ним в одной колыбели и нашептывала ему стансы!
Теперь с пожарников берут пример домоуправления и вытрезвители, которые тоже выпускают какую-то жалкую продукцию — доску под названием «Не проходите мимо». Помогают им в этом дружинники, которые забирают пьяных и отправляют материал на них в товарищеский суд. Доска служит наглядной агитацией по борьбе с пьянством, хулиганством и прогулами.
Однажды летним утром на рассвете, когда Аврора шлет первую улыбку, а грибники отравляют атмосферу табачным дымом и нарушают кашлем тишину спящего города, громко заигрывая с дворником, метущим улицу, я вышел из дома. Голуби задевали крылом карнизы окон и стучали клювом по железу. Дворник махал метлой, сметая в кучу мертвых птенцов, выпавших из гнезд во время бури, разыгравшейся этой ночью. Вдруг солнце ослепило меня, отразившись в стекле, словно мальчишка навел мне в глаза солнечного зайчика. Передо мной выросла застекленная доска-витрина. Я остановился и стал читать. Домоуправление явно делало успехи, значительно превосходившие предшественников в лице пожарника, как ученик превосходит учителя, а сын отца в подлости.
На листе, ватмана был грубо намалеван черной краской приплясывающий человек не то таракан. Он что-то раздирал руками, как будто играл на гармошке. Сбоку от таракана было нарисовано нечто непонятное, надо полагать, ознакомившись с текстом внизу, книжный киоск. Вокруг киоска всюду лица — кружки, держащиеся на овалах, туловищах.
Текст, поясняющий карикатуру, таков: «Рабочий Коновалов, проживающий на Пневой улице, в пьяном виде пытался порвать книгу». А еще ниже — четверостишие. Позже мне сказали, что автор четверостишия какой-то пожарник, устроившийся в это домоуправление в котельную.
Значит, сын не превзошел никакого отца, а это дело рук Ювенала.
Вот это четверостишие:
Мишка Лейтман был самым жадным дебилом на свете. Помимо своей недоразвитости он унаследовал от матери неумолимую скупость. Его атавизм проявился в огромной физической силе. Он гордился ею и был хвастлив, как парижский скульптор, готовый у всех на виду вытащить из грязи застрявший дилижанс.
