Недостаточность питания, конечно, вызывала у людей, особенно малообеспеченных, непроходящую усталость, депрессию, которые безусловно могут считаться причиной дородовой смертности, непроизвольных выкидышей и даже импотенции. Но мужскую фригидность нельзя объяснить только недоеданием. Об этом пишут Рабле, Брантом, Монтень, Бодэн и кюре Тьер. Кстати, предписываемое им лечение (розги по оголенному телу) должно разогреть кровь у мужа. Так что же произошло в начале Нового времени, если завязывание узелка — это старинное деревенское суеверие — вышло за пределы сельской местности и укоренилось в письменной культуре?[486]
Бороться с ведьмоманией и пытаться объяснять что-либо естественными причинами к этому времени становиться уже опасно:
Одновременно с поддержкой предрассудков некоторые стремились опровергать их. До 1550 г. это было можно сделать и остаться в живых, после 1550 г. и в течение следующего столетия оппонентов принуждали к молчанию запугиванием или угрозой смерти[487].
Давление церкви не ослабевает: в 1559 году по поручению бывшего Великого инквизитора, ставшего папой Павлом IV, выпускается первый «Индекс запрещенных книг» (Index Auctorum, et librorum Prohibitorum). Набирают силу иезуиты. Но еще можно мягко сомневаться. Монтень пытается объяснить манию узелков тревогой и страхом, а веру в чудеса и колдовство — фантазиями невежественных людей:
Вполне вероятно, что вера в чудеса, видения, колдовство и иные необыкновенные вещи имеет своим источником главным образом воображение, воздействующее с особой силой на души людей простых и невежественных, поскольку они податливее других. Из них настолько вышибли способность здраво судить, воспользовавшись их легковерием, что им кажется, будто они видят то, чего на деле вовсе не видят. Я держусь того мнения, что так называемое наведение порчи на новобрачных, которое столь многим людям причиняет большие неприятности и о котором в наше время столько толкуют, объясняется, в сущности, лишь действием тревоги и страха[488].
Папская цензура пока еще придирается только к отдельным выражениям Монтеня, касающимся осуждения им жестокости пыток, целиком книга будет запрещена значительно позже.
В 1562 году Питер Брейгель Старший начинает рисовать картины, поразительно напоминающие произведения Босха и представляющиеся многим искусствоведам непонятными и сюрреалистичными — «Безумная Грета» («Сумасшедшая Мэг»), «Триумф Смерти», «Падение ангелов». Кажущееся необъяснимым «безумие» сюжетов этих картин к 1564 году логично сменяется изображением «злой корчи» и «пляски Витта» в «Паломниках, идущих к церкви в Моленбек», а в 1568 году мы видим последствия эрготизма: «Калек» и «Процессию слепых». Брейгель совершенно реалистично изобразил весь цикл развития эпидемии — от галлюцинаций до гангрены и катаракты. Тем временем вера в чудесное и чудовищное увеличивается: