Детектив Хэ прочитал дело, которое забрал со стола полицейского. Его квадратная челюсть и темные с проседью волосы – точно соль с перцем – навевали мысли об актерах из исторических драм, которые так любила хальмони. Джихун представил детектива, одетого в широкие одеяния знати и кричащего о чести страны.
– Итак, ты разбил окно и решил, что будет разумно грубить полиции?
– Это было необдуманное решение, – ответил Джихун. А когда детектив нахмурился, добавил: – Господин Хэ.
– Ты ведь понимаешь, что у тебя серьезные проблемы? – Детектив взглянул на бумагу у себя в руке. – Ан Джихун.
Джихун решил вспомнить хорошие манеры.
– Понимаю, господин Хэ.
– Хозяин магазина говорит, что ты был не один.
Джихун кивнул. Врать детективу почему-то было бесконечно сложно.
– Верно, господин Хэ. Но я признаю свою вину.
– Да ты-то, конечно,
Впервые за день Джихун испугался. Глаза заметались по кабинету в поисках хальмони; он даже допроса не так опасался, как бабушку.
Детектив усмехнулся, и Джихун повернулся обратно к нему.
– Приятно видеть, что ты ее уважаешь. Твоя хальмони – потрясающая женщина. Будет жаль, если этот проступок запятнает ее честь.
На Джихуна накатила волна вины. Это ведь не отразится на репутации ресторана?
До него не сразу дошел смысл слов детектива.
– Вы знакомы с моей хальмони?
– Я познакомился с ней, когда только начал здесь работать. Мне кажется, она женщина добрая и сильная и не приемлет бездумное поведение. И, по-моему, твоя хальмони способна наказать тебя куда строже, чем полиция. Так как официально тебя ни в чем не обвиняют, сможешь вернуться домой, как только она придет.
Джихун кивнул и, стараясь унять нервную дрожь, посмотрел на дверь. В кармане внезапно пропищал телефон, и Джихун подпрыгнул на месте.
Сообщение было от Сомин: «Я слышала, тебя забрали в полицию. Что происходит?»
Джихун засомневался. Что ей ответить? Он всегда рассказывал Сомин все, но только не в этот раз. Если она узнает, что он взял на себя вину Миён, вопросов не миновать, а ответить он не сможет. Было очень странно врать человеку, который знал, что до семи лет Джихун писался в кровать.
Он написал: «Не волнуйся».
Ответ прилетел буквально через секунду. Джихун заподозрил, что девушка напечатала его заранее: «Ты не хочешь мне говорить? Ты злишься? Я чем-то тебя обидела?»
Грудную клетку распирало от вины.
Он повторил: «Не волнуйся».
Облачко с тремя точками висело долго – она что, книгу пишет, подумал Джихун, – а потом исчезло. И никакого ответа.
Детектив Хэ громко захлопнул дело и кинул его сверху на кучу других; неустойчивая стопка мигом рассыпалась. Когда Джихун нагнулся, чтобы поднять бумаги, глаз зацепился за строчку «нападение животного». Папка была толстая, с кучей отчетов, карт и фотографий. Последний отчет, судя по всему, содержал показания очевидцев.
Двое офисных работников решили выпить. Напились в стельку. Один из них решил срезать и пошел через лес, а там его что-то уволокло.
Джихуну вспомнился подслушанный разговор на следующий день после первой встречи с Миён. Детектив предупреждал бабушку о нападении животных.
– Тебе это читать нельзя. – Детектив Хэ протянул руку за папкой.
Джихун вернул ему дело.
– Я вас вспомнил. Вы заходили в ресторан предупредить нас о диких животных. Преступника уже нашли?
– Я не имею права разглашать информацию по открытому делу.
Джихун кивнул. Больше ничего и не требовалось. Открытое – значит, виновника еще не нашли.
– Ан Джихун!
Парень содрогнулся от бабушкиного возгласа и мигом забыл и отчет, и убитого мужчину. Убийство – ничто по сравнению с бабушкиной яростью.
Миён прокралась в дом, сняла обувь и скинула рюкзак прямо посреди комнаты. Мать, конечно, разозлится из-за беспорядка, но у Миён не было сил унести вещи наверх.
Она упала на диван и уткнулась лицом в мягкие подушки. Глаза горели от слез, и девушка зарылась еще глубже, чтобы ткань все впитала.
Не стоило бросать Джихуна.
Он любил наделать глупостей, но ведь она могла его удержать. Он приводил ее в бешенство. Девушка с размаху ударила кулаком в подушки.
У нее перед глазами стояло обеспокоенное выражение лица Джихуна, когда он сказал ей бежать. Так странно – он сделал это ради нее. И больше всего ее смущало то, что она без задней мысли приняла его помощь. Доверилась ему и убежала.
Миён перевернулась на спину и уставилась в сводчатый потолок. Сквозь застекленный люк светила луна. До полнолуния еще столько дней… Луна ворошила ее голод, раздувала его. Боль была настолько глубокой, что хотелось свернуться в комочек.
На лестнице послышались звуки шагов, и Миён мигом села. Пригладив взъерошенные волосы, она поднялась с дивана.
– Мама, так ты дома.
– Ты плакала? – Йена остановилась на нижней ступеньке и пронзила дочь хищным взглядом.
