Она сразу же поняла: хромота. Впервые хромота заявила о себе, когда она только встала с кресла-каталки, а теперь, пять минут спустя, хромота стала куда сильнее. Наверное, это из-за туго натянутых ремней, которыми она была привязана к креслу. Или она ударилась, когда пыталась уйти от погони либо когда сопротивлялась захвату.
Она вдруг резко остановилась и посмотрела на правую ногу. Нога как нога. Гладстон приподняла ее, покачала в колене туда-сюда, словно маятник. Ни боли, ни ограничения движения. Она поставила ногу на пол, готовая двигаться дальше, и только когда подошва коснулась плитки пола, до нее дошло: что-то тут не так. Нога стала какой-то странной, тяжелой, как свинец, и ниже линии покалывания над щиколоткой выглядела и воспринималась как-то странно.
Это не ее нога. Они что-то с ней сделали. Они привили…
На мгновение Гладстон застыла от ужаса. А потом поняла, что это какое-то безумие. Конечно же, это ее нога. Она прогнала из головы эту извращенную мысль и продолжила путь к шкафам. Они были не заперты, но внутри не оказалось ничего, кроме марли, халатов, хирургической одежды, сеток для волос и масок.
Гладстон продолжила поиски. Ей пришло в голову, что даже если она не найдет здесь оружия, то, может, наткнется на какое-нибудь медикаментозное средство — транквилизатор, или сильный наркотик, или хотя бы анестетик, — что-нибудь такое, что выведет ее из строя, пока не пройдет это странное чувство, которое постепенно овладевает ею.
Ничего. На тележке, которую укатил санитар, наверное, было что-нибудь, чем она могла бы воспользоваться. Что-нибудь годящееся для убийства или хотя бы что-нибудь успокаивающее.
Ее глаза вернулись к парангу, сверкающему на столе. Вот же прекрасное оружие. Можно одним движением вспороть любого из этих мерзавцев…
«Не прикасайся к нему».
Ощутив укол страха и разочарования, Гладстон отвернулась от стола и прошла через все помещение к зеркалу. Хромота стала еще очевиднее. И тут она поняла, что «хромота» не совсем подходящее слово. Для нее просто невыносимо было ощущать прикосновение этой вещи к полу.
«Этой вещи». Эта «вещь» была ее ногой. Ее
Гладстон уставилась на зеркало. Она знала, что генерал смотрит на нее. А может быть, и доктор. Она хотела послать им проклятие, но, господи, какое странное чувство овладело ею. Она тяжело опустилась на пол и услышала, как рядом с ней что-то лязгнуло. Это был паранг. Этот длинный, чрезвычайно острый клинок лежал рядом с нею, сверкая лезвием.
Как он сюда попал?
Должно быть, она взяла его, когда проходила мимо каталки.
Гладстон отпрянула от ножа.
— Пендергаст! — прокричала она в зеркало. — Вы там? Пендергаст!
С огромным усилием воли она снова взяла себя в руки. Это не обязательно должно произойти. Она не похожа на те жертвы, которые обрубали себе ноги. Она
Но, даже сказав себе это, она поймала себя на том, что смотрит на свою правую ступню. Странно, как же она никогда не понимала этого раньше. Как она могла прожить столько лет, не замечая ошибки? Это не ее нога. Она какая-то горячая и бесчувственная, словно зараженная. Вообще говоря, Гладстон даже чувствует, как патогены ползут по ее кровеносным сосудам, словно крохотные насекомые, пытаются пробраться в ее здоровое в остальном тело…
«Нет», — сказала она себе.
Она попыталась собраться с мыслями, но не могла сосредоточиться. Как она ни старалась, ее старые воспоминания, ее умение управлять собой подавлялись этим чужеродным наростом. Гладстон внимательно осмотрела ногу, пытаясь точно определить, в чем изъян, и не в силах отвести взгляд. Вот так бывает на дороге, когда проезжаешь мимо машин, попавших в автокатастрофу: ты вовсе не хочешь их видеть, но не можешь оторвать глаз.
Они что-то с ней сделали. Заменили ей ногу, привили что-то другое. Что-то такое, ощущавшееся — она поискала подходящие слова — как некая чрезмерность. Ее тело не нуждалось в этом. Ее тело отвергало это. Она…
— НЕТ! — выкрикнула Гладстон.
Она посмотрела на часы: прошло уже больше часа.
Они наблюдают за ней, эти больные ублюдки. Она не покажет им того шоу, на которое они рассчитывают. Гладстон стала глубоко дышать, освобождая свой мозг от страха и отвращения.
«Не делай этого. Не делай этого. Не делай этого».
Но, повторяя про себя эти слова, она понимала, что продолжает смотреть на ногу.
«НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО…»
Паранг, словно сам собой, снова оказался у нее в руке. Гладстон взвизгнула и отпрянула назад, но так и не смогла разжать пальцы. А когда ее правая нога коснулась пола, отвратительное ощущение захлестнуло ее тошнотой.
«Во всем виноват препарат, — сказала себе Гладстон. — Это твоя настоящая нога. Нормальная нога, а не зараженный кусок мяса».
