Питер Куорлз шел по кривым, тесным улицам города без названия. А если у него и было название, то обнаружить его Куорлз не смог. Наверняка он мог сказать только, что он в провинции Гуандун в Южном Китае. Дунгуань, превосходный город-фабрика, находился на востоке, за Жемчужной рекой. На западе располагался город Фошань, представлявший собой агломерацию трех десятков городов поменьше, которые специализировались в разных отраслях: от химической переработки и коммуникационного оборудования до биотехнологий. И вот он оказался здесь, на этой многолюдной ничейной земле мелких бизнесов и производств, расположенных в районе, не имеющем названия, и в одном броске камня от Южно-Китайского моря.
Но как ни странно, Куорлз чувствовал себя здесь как дома. Он не так уж давно отошел от экспортно-импортных дел, и ментальность Бюро еще не полностью промыла ему мозги, а потому он без особых осложнений вернулся к своему прежнему образу. После всего одного дня, проведенного в толпе, нескончаемая громкая речь, смог и запахи стали знакомыми и удобными, и Куорлз легко перешел на шаркающие короткие шаги, которые человек вынужден делать в такой толкучке. Никто не заподозрит, что он является чем-то большим, чем обычный иностранный посредник, работающий в самом низу производственного бизнеса, — что, собственно, было недалеко от истины. Разве что его мандаринский был, пожалуй, чересчур рафинированным.
Единственное отличие от прежних времен состояло в том, что агент Пендергаст очень щедро профинансировал это исследовательское путешествие. Куорлз не знал, как ему это удалось, но агент дал ему понять, что все возьмет на себя и Куорлз не должен экономить на своем комфорте, еде, взятках или найме помощников. И потому Куорлз транжирил деньги, остановившись в «Марко Поло» в Цзиньцзяне и в «Шангри-Ла» в Вэньчжоу. Как он и предполагал, ни в одном из этих городов ему не повезло: он не нашел там ни производителя, ни чего-то похожего на ту странную обувь — дешевое, бросовое изделие из пропилена, имеющее в то же время водонепроницаемые антибактериальные свойства. Даже Дунгуань, на который Куорлз возлагал большие надежды, поначалу их обманул: большой приток изготовителей из Бразилии обанкротил многих местных производителей, которые, вполне вероятно, могли выпускать эту обувь. Но вскоре он узнал, что эти малые производители не исчезли — они перебрались за реку, в тень Фошаня. И вот именно здесь — когда он шел по Чжаофан-роуд, а за спиной у него возвышались башни жилого квартала Луньсян — он всерьез взялся за поиски.
Куорлз остановился на минуту, чтобы отереть лоб и поправить дешевую полотняную сумку на плече. Он уже переговорил с владельцами нескольких малых предприятий, сдабривая свои расспросы пачками «Данхиллс», «Голуаз» и «Кэмел». Хотя никто из них не смог оказать ему прямую помощь, они предложили поискать в районе, примыкающем к Чжаофан-роуд. Куорлз посмотрел вперед через толпу, отметив хлопчатобумажную фабрику, лавочку по продаже сладкой воды, школу и ресторан азиатской кухни под названием «Каждый день лучше». Он увидел две-три витрины почти вездесущих изготовителей одежды, но ни одного сапожника. Однако не стоило терять надежду: малые производители нередко размещались на вторых этажах или в узких проулках.
Он продолжил путь, стараясь держаться подальше от солидного здания под названием Центральная комиссия по проверке дисциплины, а потом — когда дорога сделала крутой поворот — оказался на краю кантонского продовольственного рынка. Тут повсюду стояли емкости, кишащие морскими ушками, крабами и моллюсками, а рядом шла торговля аппетитными кусками собачатины, кошатины и других четвероногих существ. Туристов поблизости не было видно, только местные, — гиды называли еду, потребляемую в этом районе, «категорически не отвечающей западным вкусам». Но Куорлз был к ней привычен. Гуандунская кухня имела привлекательность в виде свежих ингредиентов, лишь слегка проваренных и приправленных. Что же касается самих ингредиентов, что ж, к ним со временем тоже привыкаешь.
Куорлз прошел по рынку, потом продолжил путь по Чжаофан и вскоре обнаружил то, что искал: крохотную лавочку без окон, к двери которой были приколочены гвоздями куски кожи. Лавочка находилась в тени «Деревянного ведра» — дешевого ресторана, специализирующегося на пряном говяжьем супе. Куорлз быстро подошел к импровизированной двери, отодвинул ее и вошел.
Когда его глаза привыкли к тусклому освещению, он увидел старика, сидящего за длинным деревянным столом. Старик прорезал тонкие линии по нижней кромке верхних частей обуви, собираясь приклеивать их к подошвам. Позади него за швейной машинкой сидела такая же старая женщина. Повсюду лежали горки обуви, включая, как заметил Куорлз, дешевую, очень похожую на тот образец, что лежал в его сумке.
Он вытащил образец и подошел к старику.
— Добрый человек? — спросил он на мандаринском.
Человек в ответ только кивнул.
Куорлз показал ему кроссовку:
— Вы видели такое прежде?
