Первый, второй, третий… Четвертый и пятый ударили в пламя горючей смеси, уже наполовину охватившее воротины, с некоторым запозданием — но как же ярко вспыхнул огонь, когда содержимое горшков густо растеклось по дереву!
Воевода в ужасе замер, глядя как огонь ползет вверх по башне — еще немного ведь, и перекинется со створок на шатер! Но всего несколько ударов сердца спустя он принял на первый взгляд, совершенно неправильное, но по сути своей крайне смелое и дерзкое решение:
— Открыть ворота!!!
Сотенный голова Славен, кому поручено было защищать башню и не пустить ворога в крепость, от удивления выпучил глаза, но Ратибор взревел буквально по-медвежьи:
— Я знаю, что делаю! Открыть ворота!!!
Поганые только успели отступить по перешейку к противоположной стороне рва, когда перед их ошарашенными взглядами раскрылись объятые все выше поднимающимся пламенем створки ворот! На несколько мгновений татар охватило замешательство — ибо все происходящее показалось им хитростью урусов, ловушкой… Только непонятно было, в чем заключается подвох. Но затем десятники из числа монголов, увидев удобную возможность чтобы отличиться, яростно закричали и погнали вперед отборных воев мокши и половцев, переданных им в подчинение. И последние, уже приученные к тому, что десятников требуется слушаться беспрекословно, побежали к раскрытым воротам в башне урусов, бодря себя яростными криками и в душе надеясь на двойную долю добычи…
Их не встретил даже привычный град стрел — воевода приказал своим лучникам переждать немного. Но вот когда первые поганые, бегущие в плотной толпе, уже практически добежали до прохода, воевода бешено закричал:
— Лей!!!
Дружинники давно разогрели в чане горючее льняное масло — а после им еще долго пришлось поддерживать огонь под ним, ожидая, когда же, наконец, Ратибор прикажет лить его на головы штурмующим! И вот, дождавшись отмашки воеводы, они подняли чан к бойнице — а после опрокинули его содержимое вниз! На головы бегущим татарам, дико взвывшим от боли… И уже совершенно по звериному заоравшим, когда горючая жидкость, попавшее на вязанки хвороста, мгновенно вспыхнула под их ногами!
А все дело в том, что с ворот вниз стекло немного земляного масла из разбитых татарами горшков, образовав небольшие очаги пламени. И именно на них теперь густо хлынуло масло льняное, мгновенно и ярков вспыхнув!
Испуганно отпрянули поганые, подались назад, в оцепенении взирая на корчащиеся на дне рва, объятые пламенем фигуры соратников, свалившихся с перешейка вниз. Вроде и немного их погибло, не более десятка — однако же сама смерть их была страшна, вселив суеверный ужас в сердца нехристей… И еще не успели прийти в себя агаряне, как очередной град стрел хлестнул по их рядам, калеча и убивая поганых…
У «Набатной» башни, где и стоял Ратибор, первый штурм был отбит. Хворост, обильно политый маслом, весело пылал — и будет пылать еще долго! Да, теперь пламя уже не утихнет, покуда не сожрет весь перешеек, отрезав крепость от татар… Правда, отныне нет и воротных створок. Но довольно узкий проем вполне можно закрыть рогатками или даже вкопать в землю надолбы — склоненные в сторону врага заостренные колья. К тому же, воевода еще не воспользовался телегами с камнем, не бросил в бой он и тяжелых пешцев, защитников врат!
Да уж, немало крови придется пролить поганым, покуда будут они пробиваться здесь в Ижеславец…
Но как только отвел взгляд воевода от поля, где двинулась понемногу назад тьма поганых, да обратил глаза свои во двор крепости — так заледенело его сердце от ужаса: дальняя, «Стрененская» воротная башня полыхала по самую маковку шатра, словно огромная свеча…
Сотенный голова Еремей, защищающий Стрененскую башню, отдал приказ вылить масло вниз, на перешеек из хвороста чуть раньше воеводы. Он хотел защитить ворота от тарана — именно так он понял рывок нехристей к башне: мол, поганые поднимут щиты над головами, образовав по центру этакий защищенный проход. И потому дождался, пока бегущие впереди вороги окажутся у самых створок — в надежде, что масло попадет на их головы. А после можно будет уже и зажечь горючую жидкость вместе с перешейком…
