Злая, злая планета полностью

Вдруг он услышал шорох гальки и, обернувшись, увидел двоих человек, спешащих к беседке по насыпной дорожке, уже совсем мокрой от дождя. Одним был давешний лакей, другим оказался седовласый Первый императорский советник, сухо улыбнувшийся фельдмаршалу и без особенного энтузиазма пожавший ему руку.

Лакей остался снаружи, его спутник вошёл внутрь. Предложив гостю сесть, советник сел сам, ноги, обутые в чёрные, лакированные ботфорты со шпорами, закинул одну на другую, левую же руку привольно положил на спинку скамьи и долгим взглядом, сохраняя на лице натянутую улыбку, посмотрел на фельдмаршала.

– Рад видеть вас в столице, Анвог, – сказал советник. – Понимаю, долгий путь и все такое. Но… он не сможет вас принять.

– Но это все, что мне было нужно, – сказал фельдмаршал. – Добиться встречи. Я посылал письма, запросы. Он не удостоил меня ни словом. В чем причина? С каких пор то, что, как мне кажется, задевает наши государственные интересы, перестало быть важным для Императора? Или дело во мне?

Советник вздохнул, поглядел по сторонам.

– Послушайте, Анвог, – сказал он. – Видите ли… да, дело в вас. Я вам этого не говорил, но вас собираются снять. Его величество ищет вам замену. Я говорю эти слова только потому, что я, несмотря на ваше загадочное поведение последних лет, все ещё искренне и глубоко уважаю вас. Мы вместе начинали, Анвог, может ты забыл. Для меня это все ещё кое-что значит. Два столетия прошло, мы были тогда сопливыми юнцами, помнишь? Битва при Партипалеммо… ты был героем сражения, а меня никто не заметил. Но ты отдал мне свою награду. Помнишь, как ты тащил меня, с дыркой в боку? Ты хоть что-то помнишь, Анвог? Мы давно не дружим. Ты не посещаешь свет. Отдалился от двора. Твоя семья не видит тебя, дети забыли, как выглядит их отец. Что ты вообще надеялся найти здесь? Зачем ты пришёл? Ты рассчитывал, что он после всего примет тебя? Ты только что проиграл войну, тебя сняли с командования. Ты что, плакаться приехал? Твою армию разбили на голову какие-то дикари на этом, как его, дайте боги памяти…

– Каррэвен, – мрачно произнёс фельдмаршал.

– Верно, на Каррэвене. Так…

– Ты не понимаешь, что происходит, Моунмор, – перебил его Анвог. – И никто из вас здесь этого не понимает. И, тем более, он.

Советник поднял брови в деланном удивлении и с усмешкой посмотрел на фельдмаршала.

– Это не просто восстание рабов. Это освободительное движение, которое развёрнуто уже на половину обитаемой вселенной. На Каррэвене они были готовы идти до конца, Моунмор, и они это сделали. Их не было больше, они не были сильнее, не были лучше вооружены и организованы. Но они хотели этой победы, все вместе, одинаково, она была им нужна позарез. И они добились своего. Им не нужен мир, не нужны богатства. Они жаждут отомстить за десятилетия страданий. Они жаждут ввергнуть Таррагону в ад межзвездной войны. Послушай, Моунмор. Я скажу тебе то, что собирался сказать ему. И ты поступишь весьма разумно, если донесёшь до него эти слова. Надо мириться с ними прямо сейчас, и я могу это сделать. Подумай, какой пример подаёт Каррэвен другим? Императорская армия разбита на Каррэвене, отборные легионы разгромлены, растоптаны и рассеяны, наши знамёна жгли на камеры. И это только начало, Моунмор. Это может кончится для нас очень плохо.

Советник тихо рассмеялся.

– Как раз наоборот, Анвог, – сказал он. – Это плохо кончится для них. Наша армия непобедима. Каррэвен будет разбомблен. Мы проиграли битву, но выиграем войну. Не справился ты – справится другой.

– К этому я и веду, Моунмор. Нельзя допустить эскалации, нельзя бомбить Каррэвен! Ты вообще статистику смотришь? На двадцать процентов увеличилось количество бунтов и погромов по всей Таррагоне после того, как история о победе Каррэвена облетела Империю. Не знаю, в курсе ли ты, кто такая Юлия Толмачева, но попробуй представить, сколько влиятельных людей заинтересованы в том, чтобы сделать из неё символ освободительного движения. Это могущественные люди, и они хотят бороться за свою независимость. Или ты думаешь, что успеешь их всех отравить? Или помешать им добраться до Каррэвена? Слушай, Моунмор, скажи честно, ты вообще контролируешь ситуацию?

Советник отвернулся и некоторое время глядел в сторону, нервно барабаня пальцами по спинке скамьи.

– И что следует предпринять, на твой взгляд? – Отрывисто спросил он.

– Обойтись малой кровью. Надо сдать Каррэвен повстанцам. Пусть Лига подпишет их независимость. Мы успокоим всех. Покажем, что Император слышит подданных, что он готов идти на уступки. Наша армия все еще сильна. Мы сумеем сохранить за собой Оукогоном.

Некоторое время, советник глядел на фельдмаршала не веря своим ушам. Потом он сказал:

– И это ты хотел сказать ему? У тебя что, окончательно крыша поехала? Даже если допустить сдачу Каррэвена, ты всерьёз надеешься, что восстание этим ограничится?