Ее прозрение было мгновенным и горьким. Она опять вспомнила всё. Всё, о чем мечтала забыть. Ревущее пламя рождающейся вселенной. Скорлупка звездолета мечется в еще не очень устойчивом пространстве, выискивая привычные четырехмерные «пятна». Двигатели могут работать только при трех пространственных и одном временном измерении. Волны искажений постоянно накатывается на звездолет. Вместо одной простой и понятной линии время периодически ощетинивается ежиком осей, и тогда бортовые компьютеры, захлебываясь и вереща от напряжения, записывают информацию из будущего и из прошлого. Превращают в магнитные коды рождение и гибель звездных систем, тяжелую поступь небиологического разума, сжимающего в каменистых объятиях трепещущие жизнью миры.
Силуэты двенадцати существ, стоящих на корабельном мостике, мигают и пропадают, но Сейдн крепко держит штурвал своей трехпалой рукой. Он каждый раз находит безопасную щелку между темпоральными взрывами и пространственными вихрями. Двенадцать разумных, двенадцать бессмертных выстроились у большого экрана. Их родная вселенная погибла, и уже нельзя сказать, была ли она когда-нибудь или только будет. Слишком сильно исказилось время. И неясно, где остались их родные планеты. Может быть, они уже не в прошлом, а в далеком будущем? Может быть, эти двенадцать бессмертных еще не рождены? Миллион вариантов прошлого. Миллиард вариантов будущего. Темные холодные планеты, вращающиеся вокруг погасших светил, остались только в памяти путешественников. Их родичи сделали всё, чтобы построить этот волшебный корабль и протолкнуть его в иное измерение. Они сожгли в топках последнее топливо, расщепили последний уран только ради того, чтобы эти двенадцать смогли принести пламя жизни в новую только появляющуюся вселенную. Никто не верил, что они вернутся и спасут тех, кто остался. Найти обратную дорогу сквозь дебри измерений не под силу никому. Последние из разумных той гибнущей вселенной дали жизнь новой вселенной, а сами остались умирать на скованных оледеневшим азотом планетах, кружащихся среди разрастающихся раковыми опухолями черных дыр.
Двенадцать бессмертных не посрамили свои народы. Новая жизнь расцвела в этом пространстве, едва стихли бури Большого взрыва. Стоящий сейчас перед Элъкой Хадаг создавал новые планеты. Усилием мысли он сгущал пылевые облака, концентрировал межзвездный газ, и через пару миллиардов лет вокруг осчастливленных им звезд уже вращались новые миры. Тогда он уступал место ящероподобному вечножующему Сейдну. Смешливый монстр долго чесал толстую шкуру на своем животе и долго ползал по острым горячим камням новых планет. Когда он уходил, у планеты уже имелась плотная атмосфера, а бурлящий океан омывал угловатые первобытные скалы. Лада создавала животных и растения. После нее наступал черед Белой богини. Так ее звали до того, как богиня стала Элеонорой.
Элька раздраженно сплюнула.
– Какого черта? – процедила она сквозь зубы. – Ятебе уже объясняла, что хочу всё забыть. Бессмертные имеют право на смерть. Все остальные ушли, и я хочу. Мне всё надоело. Миллионы лет работы, и всё только для того, чтобы, когда в этой вселенной погаснет последняя звезда, жалкие остатки выживших разумных существ могли пропихнуть в новую вселенную очередной ковчег, на котором отправятся двенадцать несчастных бессмертных, дабы выполнить новую бессмысленную миссию. Почему ты отказываешь мне в праве на смерть?
– В прошлый раз я обманул тебя, сказав, что нас осталось только двое. Думал, ты осознаешь всю тяжесть возложенной на нас ответственности. Прости меня.
– А Кволуд?! Он растворил свое эфирное тело в плазме квазара!
– Кволуд – идиот! Туда ему и дорога. Без него будет легче. Концентрация зла, которое он проповедовал, безусловно, дает мощнейший импульс для выживания, но не способна стимулировать длительное развитие. – Скелет завертел своей хрустальной черепушкой, осматривая камеру. – Плохое жилище. Не могу поверить, что ты по доброй воле поселилась в этой убогой квартирке. – Хадаг толкнул плечом дверь. – Да еще и запертой снаружи.
– Ты всегда любил устраиваться с максимальным комфортом, – усмехнулась Элька и сделала круговое движение рукой с растопыренными пальцами.
Серые стены затянулись золотистой дымкой. Шершавый пол разгладился и превратился в мягкий ковер с аляповатым узором. Из него сами собой выросли два удобных кресла с высокими подголовниками. Скелет сразу же опустился в одно из них и щелкнул костяшками пальцев. Рядом с его правой рукой прямо из затхлого воздуха возник со вкусом сервированный столик. Хадаг поднял пузатую бутылочку и плеснул немного водянисто-зеленой жидкости в два изящных бокала. Элеонора села напротив гостя и взяла бокал за длинную тонкую ножку.
– Астральный курцегалоп. Мы пили его, когда были дома, – с ностальгической улыбкой проговорила она, рассматривая искрящийся напиток на просвет. – Ненавижу этот цвет раздавленной лягушки.
– Кстати, о земноводных, – скелет помахал своей костистой кистью перед ее лицом. – Здесь плохо пахнет.
