Сначала над крышами покатились облака и тучи, закрывающие звёзды и новорождённый тонкий месяц. Потом вдруг почему-то пропало электричество, причём погасло только в том районе, где находился издательский дом «Русское слово». В кромешной темноте раздался какой-то приглушённый гул, похожий на звук реактивного лайнера, и в небе – точно молния – проблеснула «реактивная метла», как позднее утверждали очевидцы, которых набралось десятка два, не больше.
Реактивная метла стремительно снизилась над «Русским словом» и огненно-рыжее сопло – теперь уже с гигантским, оглушительным рёвом – стало извергать клокочущий вулкан огня и дыма. Черепичная крыша особняка моментально вспыхнула и затрещала, разгораясь на ветру, гулко распожариваясь. А дальше было то, что только в страшном сне может присниться.
Новые хозяева, как позднее выяснилось, не до конца обследовали и вычистили подвалы бывшего издательского дома господина Бесцели – там были тайники, вмурованные в стены. А в тайниках – под потолок – взрывоопасных штучек нашпиговано. И в результате взрыв получился настолько мощный, что все ближайшие дома – многоэтажные громады – заходили ходором, как будто началось землетрясение балла в три, четыре. В окнах зазвенели выбитые стёкла. На ближайшей колокольне даже оборвался колокол. Воробьи и голуби, ночующие под крышами высотных зданий, целый час потом летали, заполошно вереща. И летал среди них – восторженно каркая – какой-то необычный крупный ворон чёрно-белой масти, никогда в природе не встречавшийся.
В районе взрыва – ясное дело – паника возникла, суета. Милиция примчалась, машины скорой помощи, машины МЧС и ещё какие-то автомашины, полные начальства, по тревоге сдёрнутого с тёплых кроватей.
Подошли поближе. Мрачно стали смотреть на торжество гигантского огня.
Зловещее зарево танцевало на рыжих камнях, на железных балках перекрытия, расплавленных до пластилиновой мякоти. Дым ходил кругами – словно чёрный ворон в небе хороводил, отрясая пух и перья над пожарищем. Вода кипела и парила в лужах и прудах, находящихся неподалёку. Ближайшие деревья, ошпаренные жутким жаром, скукожились, превращаясь в каких-то чудовищных пауков и осьминогов, из любопытства обступивших место взрыва.
Генерал Надмирский стоял возле своей служебной легковушки, нервно смолил «Герцеговину флор».
Из темноты откуда-то Литагин подошёл.
– Доигрались! – Руслан Радомирыч прибавил кое-что с ядрёным перцем. – Как же вы смотрели? Я же сапёров дал.
– Смотрели, – пожимая плечами, виновато сказал офицер. – А тайники пропустили.
– Ну, теперь уж меня точно на пенсию отправят, – обречённо сказал Надмирский, в сердцах бросая папиросу под ноги. – Вашу мать! А что за метёлка летала? Не знаешь? Не видел? Как будто реактивная. Так, по крайней мере, очевидцы говорят.
– Это Воррагам, – глядя в небо, вздохнул офицер. – Ладно, хоть без крови обошлось.
– Да как же без крови? – Надмирский опять не удержался от ругани. – Там же целое море! Вся улица…
Литагин успокоил:
– Товарищ генерал, это всего лишь кровезаменители. Для боевиков, для детективов.
– Да ты что?
– Ну, правда. Я уже ходил туда, смотрел.
– А ну, пойдём, проводишь.
Чем ближе они подходили к бывшему издательскому дому, тем сильнее в воздухе пахло горелым. Над безобразной, чёрной огромной воронкой ворошился пепел – далеко разметелило необыкновенную метель. Картина вблизи была жуткая – как после налёта вражеских бомбардировщиков. От издательского дома осталась только груда головёшек, обгорелые куски металла, оплавленные глыбы камня и кое-что ещё, что остаётся после чёртовой уймы взрывоопасных штучек. Но самое жуткое заключалось в том, что какая-то высокая прозрачная фигура ходила-бродила над пепелищем, не касаясь земли. Привидение это – в ночной тишине – то приглушённо плакало, то хохотало, заставляя вздрагивать и отходить подальше даже самых смелых и отчаянных людей. Прозрачный дух – с невероятной быстротой – вдруг нырял под землю, а затем взлетал под облака, и продолжалось так до той поры, покуда не пришли пожарники с ультрафиолетовым огромным фонарём – призраки боятся ультрафиолета. И постепенно всё утихомирилось.
В небесах начинало светать. Свежий ветер поднимался над Стольноградом, кругом которого столпились кучевые облака с белопенным подбоем. Снег на рассвете повалил – крупный, будто хлопчатобумажный. С каждой минутой морозец прижимал всё смелей, дерзновенней, и уже становилось понятно, что этим снегам суждено упокоиться тут до весны. Да и то сказать – давно пора; земля уже соскучилась по снегу, по той благословенной чистоте, какая у нас на Руси очень остро, до слёз ощущается только в самые первые зимние зазвонистые дни. Бывало, утром встанешь, выйдешь за порог или просто замрёшь у окна, очарованный царством русских великих снегов. Красота. Лепота. За тучами солнце восходит и словно бы руку тебе подаёт – протягивает робкие лучи. И всё кругом – в природе и в душе – начинает искромётно и солнечно вспыхивать, как будто улыбаться навстречу жизни.
