— От меня это не зависит, — сказал я. — По закону нельзя заставить суд выпустить вас под залог. Вам отказали в освобождении под залог, потому что суд рассматривает это преступление как особо жестокое. Вот почему вам грозит электрический стул, мистер Харпер, — по той причине, что преступление «носило характер мучения или истязания и было совершено с особой жестокостью». Я цитирую параграф из Свода законов нашего штата, отягчающие вину обстоятельства делают его тяжким преступлением, караемым смертью. Поэтому очень прошу вас еще раз обдумать все, о чем мы с вами только что говорили, и если вы в чем-то солгали мне…
— Я говорил вам чистую правду.
— Тогда лгут все остальные. Знакомы ли вы с человеком по имени Лютер Джексон?
— Нет, сэр.
— Он утверждает, что видел вас на пляже с Мишель в ту ночь, когда ее убили.
— Он ошибается.
— Еще один врет, так? Лжет Салли Оуэн, лжет Ллойд Дэвис, лжет Лютер…
— Может, их просто память подводит. По крайней мере, Салли никогда мне не симпатизировала, а Ллойд, — так с ним я встречался в основном по делам. Кстати, мистер Хоуп. Скажите точно, во что мне все это обойдется?
— У меня еще не было случая обсудить подробно этот вопрос с моим партнером, — ответил я. — Я уже говорил вам…
— Так мне хотелось бы, чтобы вы побыстрее разобрались с этим делом. Какой же смысл: на электрический стул тебя не посадят, а потом до конца дней будешь вкалывать, чтобы расплатиться с парочкой адвокатов?
— Мистер Харпер, — предложил я, — давайте сначала разберемся с самым важным, ладно?
— По-моему, это и есть самое важное. И я хочу, чтобы все до последней буковки было записано на бумаге, слышите? Когда явитесь за наградой, я хочу, чтобы у меня все было записано черным по белому, ясно? Не хочу, чтобы потом все изменилось, как вам взбредет в голову.
— Я составлю договор, — пообещал я с глубоким вздохом.
— Ладно, — согласился Харпер, удовлетворенно кивнув.
Я подумал о том, что человек, которого больше волнует гонорар адвокату, чем грозящая ему смертная казнь, конечно, абсолютно невиновен. В таком случае, почему же его версия всех событий так разительно противоречит той, что рассказали мне Салли Оуэн и Ллойд Дэвис…
— Вы сказали, что Салли Оуэн никогда не испытывала к вам симпатии. Почему она была настроена против вас?
— Ее муж — мой приятель. Ее бывший муж. Когда дело дошло до развода, я встаг на его сторону. Она мне этого не простила. И никогда не простит.
— Где он сейчас? Ее бывший муж?
— Да здесь, в Калузе. У него винный магазинчик на углу Вайн и Второй улицы, кажется, так, на Второй или на Третьей улице.
— Его зовут Эндрю, верно? — спросил я, с трудом вспоминая имя. — Я не ошибаюсь, Эндрю?
— Эндрю Оуэн, верно.
— А что означает буква «Н» в вашем имени?
— Что?
— «Н»? Ваш второй инициал?
— Нэт. Меня назвали в честь Нэта Тернера. А как это связано со всем остальным?
— Терпеть не могу тайн, — ответил я.
Было уже около пяти, когда я добрался до винного магазинчика, в котором Эндрю Оуэн был и владельцем и продавцом. Когда я вошел, он стоял за кассовым аппаратом, ящик для денег выдвинут; за спиной хозяина тесными рядами выстроились бутылки виски разного оттенка коричневого. Хозяин тоже был коричневым — цвета красного дерева. Он был почти одного роста со мной, но весил намного больше, — дородный мужчина с громадными ручищами, которыми он проворно перекладывал деньги из ящика кассы на прилавок, раскладывая их в аккуратные маленькие пачки: единицы, пятерки, десятки, и пачечка потоньше — двадцатки. Наконец он перевел взгляд на меня.
— Чего угодно? — спросил он. — Я собираюсь закрывать.
— Меня зовут Мэттью Хоуп, — ответил я, — представляю интересы…
— Хоуп, — повторил он и, посмотрев на меня более внимательно, кивнул.
Выйдя из-за прилавка, он подошел к двери, запер ее, а затем перевернул висевшую на ней табличку, теперь за стеклом красовалось объявление: «Закрыто». Не оборачиваясь, он произнес:
— Помню вас. Вы тот самый адвокат, который отсудил для Салли такие громадные алименты.
— Ну, не такие уж и большие, — возразил я, вспомнив о том, сколько ухитрилась выжать из меня моя собственная супруга под руководством этого сладкоречивого адвокатишки, Элиота Маклауфлина.
— Дом да три сотни зелененьких в месяц слишком много для таких, как я, — сказал Оуэн, возвратившись к прилавку. — Так о чем речь на этот раз? Она что, хочет начать по новой? Я выплачиваю ей алименты аккуратно, каждый месяц, все до последнего цента. Что ей…
— То, с чем я к вам пришел, не имеет никакого отношения к бракоразводному соглашению.
— Так что же это?
— Вашему другу Джорджу Харперу предъявлено обвинение в убийстве жены. Я адвокат…
— Понятно. Видел по телику, — сказал Оуэн.
— Я защищаю его интересы.
— По-моему, он выбрал не самый плохой вариант. Раз вы добились таких благ для Салли, так и Джорджу будет не так уж плохо.
— Он ваш друг, не так ли?
— Вообще-то вы могли бы и так его назвать.
— А как вы его назвали бы?
— Конечно, другом.
— Насколько близким другом?
