— Марк, — приветствовал я его. — Как дела?
— Паршиво, — ответил он.
— Что случилось?
— Хочу сделать новое завещание.
— Еще одно? — удивленно спросил я. — Зачем?
— Хочу быть абсолютно уверенным, что ей не достанется ни цента.
— Кому? — спросил я.
— Дженни.
Дженни — его бывшая жена. Фирма «Саммервилл и Хоуп» всего полгода назад занималась бракоразводным процессом Марка, и затем мы составили по его просьбе новое завещание, по которому его бывшая жена исключалась из списка лиц, имевших право наследования.
— Но ведь она не упомянута в завещании, — сказал я.
— Знаю. А я хочу внести специальный пункт, в котором было бы сказано, что после моей смерти она не получит ни цента.
— Такой пункт совершенно ни к чему, — возразил я. — Если она не упомянута…
— Я хочу включить такой пункт.
— Марк, — начал я, — вы имеете полное право не оставлять своей бывшей жене ни цента. Если она не упомянута в завещании, у нее не может быть никаких притязаний…
— Когда будут зачитывать завещание, — прервал он меня, — когда все соберутся, чтобы выслушать мою последнюю волю, хочу, чтобы прозвучали эти слова. Хочу, чтобы все услышали: «А моей бывшей жене Джейн Портьери не оставляю ничего».
— Хорошо, сделаем, — согласился я со вздохом. Марк представлял себе эту процедуру по голливудским фильмам: вся семья собирается в какой-нибудь пыльной конторе, чтобы выслушать дряхлого адвоката, который зачитывает собравшимся завещание. В реальной жизни тех, кто упомянут в завещании в качестве наследников, обычно информируют по телефону или по почте, ставя их в известность, что они унаследовали крупную сумму, или виллу на Бермудах, или аквариум с золотыми рыбками. — Но подумайте над тем, что я вам сказал, ладно? Мне не хотелось бы вводить вас в лишние расходы, ведь вы уже вполне недвусмысленно…
— Хочу изменить свое завещание, Мэттью, — заорал он и бросил трубку.
Тут же из приемной позвонила Синтия и сообщила, что меня ожидает некий Абнер Филдстон — имя его упоминалось в одной из вчерашних записочек, — он просит принять его на минутку. Я сказал Синтии, чтобы он вошел. Часы на стене моего кабинета показывали 9.30.
Филдстон оказался негром, которому было хорошо за семьдесят. Он рассказал мне, что родился в маленьком городке на Миссисипи в те времена, когда рождение черных ребятишек нигде официально не регистрировалось. Он очень переживал, что у него нет свидетельства о рождении.
— Прожил столько лет, — сказал он, — а у меня даже не было свидетельства о моем появлении на свет. Вы не можете помочь мне достать свидетельство о рождении?
— Нет, если такого документа не существует, — ответил я.
— Так что же мне делать, по-вашему?
— Есть и другие способы установить факт вашего рождения и получить эквивалент свидетельства о рождении.
— Правда? — воскликнул он, и лицо его расплылось в широкой беззубой улыбке.
— Живы ли еще ваши отец и мать?
— Нет, — ответил он, и улыбка сползла с его лица.
— Есть ли у вас братья или сестры, которым известна дата и…
— Я единственный ребенок, — сказал он.
— А как насчет тетушек или дядюшек, которым было бы известно, когда и где вы родились?
— Тетушка Мерси самолично присутствовала при моем рождении, — обрадовался он, — она была акушеркой при моей матери.
— И эта тетушка еще жива?
— О да.
— Сколько же ей лет, мистер Филдстон?
— Девяносто восемь, — ответил он.
— И в здравом уме?
— Помнит все до мелочей, — заверил он меня.
— Дайте мне ее имя и адрес, — попросил я. — Дам указание отправить ей по почте аффидевит [42].
— И у меня будет все, как положено по закону? — спросил он и снова расплылся в улыбке.
— По всем правилам вы станете юридическим лицом, — подтвердил я, улыбнувшись ему в ответ.
В 9.45 я принялся отвечать на звонки, что значились в списке, переданном мне накануне. В первую очередь позвонил нашему клиенту Холу Аштону (раньше его звали Гарольд Ашкенази), актеру, который состоял в «Эквити» [43] и играл в спектакле «Время нашей жизни» в «Канделлайте», одном из калузских клубов, где давали театральные представления.
Два дня назад, когда актеры выходили кланяться, он в темноте споткнулся и сломал ключицу. Аштон хотел узнать у меня, нельзя ли предъявить иск владельцу этого заведения.
— Какого заведения? — спросил я. — Владельцу «Канделлайта» или бару Ника на Пасифик-стрит?
— Эй, а вам откуда известно про бар? — спросил он самодовольно. — Приходили смотреть представление?
— Заглядывал туда.
— О чем это вы?
— С компанией.
— Вы меня разыгрываете?
— По-моему, один старый актер пытался разыграть другого.
— А у вас что за роль?
— Блик. Отдел полиции по контролю за игорными домами.
— Это роль резонера, — сказал Хол.
— Кому-то приходится играть и резонеров, — возразил я.
— Так подать мне иск или нет? — спросил он, не желая продолжать обсуждение моей недолгой, но яркой актерской карьеры.
— Ваш иск можно рассматривать как требование компенсации за ущерб, причиненный на рабочем месте, — объяснил я. — Есть чем записать?
— Валяйте.
— Позвоните этому человеку, — предложил я, — от моего имени. Он адвокат и занимается жалобами такого рода.
