Блум ожидал меня неподалеку от дома Харперов, у обочины стояла белая полицейская машина с белым полицейским за рулем. Заметив меня, Блум открыл дверцу и вышел. Пожав руку, он спросил:
— Осмотрел дом?
— Да, — ответил я, — большое спасибо.
— Понравились тебе картины?
— Мазня какая-то.
— Конечно, ведь их рисовала Салли.
— Откуда знаешь?
— Ты не заходил в гараж?
— Нет.
— Там стоит мольберт с неоконченной картиной, длинный стол, на нем тюбики краски и шпатель. Ее соседка, та, что обнаружила тело, говорит, что Салли рисовала без передыху.
— И что же на той картине, в гараже?
— Да то же, что и на остальных: мазня.
— Я спрашиваю: что на ней нарисовано?
— Два долматинских дога, вроде тех, что держат в пожарных депо. Предмет ее вдохновения — фотография, вырезанная из газеты, — лежала на столе. Кстати, а что ты думаешь о газетной вырезке, которая висит у нее в спальне?
— Не знаю. Видно, это происшествие запало ей в душу.
— Это уж точно. Сукин сын убил человека, который ехал на похороны. Будь я черным, спалил бы полицейский участок в нашем городе. А Салли повесила эту вырезку в рамке, под стеклом, заметил? — спросил Блум. — Чтобы всегда держать перед глазами. Там об этом деле подробно рассказано, и Салли читала заметку каждый раз, как подкрашивала губы перед зеркалом… А как, по-твоему, зачем ей понадобился еще один матрас, на полу?
— Почему ты спрашиваешь об этом меня?
— Надеялся, что у тебя появились ценные соображения.
— Ни одного.
— У нее же громадная постель с водяным матрасом, на ней поместится вся русская армия. Так на черта ей еще матрас, на полу?
— Понятия не имею.
— Я — тоже. Но все это не дает мне покоя. А ты о чем думаешь?
— У меня не выходит из головы тот черный бизнесмен, которого ни за что ни про что застрелил полицейский. Вот это и не дает мне покоя.
— По всей вероятности, Салли это тоже волновало.
— Видно, у Салли Оуэн не было заказчиков, ее продукция так и осталась невостребованной.
— Может, после твоего выступления по телевидению от них отбоя не будет. Между прочим, я договорился, ты должен быть у них в половине шестого. Знаешь, где студия?
Телецентр, из которого велись передачи для Калузы, находился где-то на Юго-Западной магистрали. Я ответил Блуму, что не знаю точного адреса. Мне все еще было не по себе: головокружение, правда, исчезло, но чувствовал я себя неважно.
— Телестудия находится на Оулд-Редфорд, — объяснил Блум, — сразу по левой стороне увидишь белое здание с антенной-отражателем на крыше. Закончишь здесь и отправишься в Тампу. Я организую, чтобы тебя отвезли в обе студии и дождались, пока не освободишься, тебя это устроит?
— Вполне, — ответил я.
— Ты сегодня не в своей тарелке.
— Так оно и есть.
— Мне тоже не по себе. Честно говоря, Мэттью, мне очень многое не нравится в этом деле. И мне позарез надо задать Харперу еще несколько вопросов. Спросил бы его, например, как же он так свалял дурака? Понимаешь, один раз — куда ни шло. Можно объяснить. Убил человека, забыл стереть отпечатки пальцев с орудия убийства, ладно. Но дважды? Даже дрессированные блохи знают, что отпечатки пальцев следует уничтожать. Тебе не кажется все это странным, Мэттью?
— Кажется.
— Мне — тоже.
— Мы по разные стороны баррикады, Мори.
— Почему же? Я должен быть уверен, что арестован именно тот, кто нам нужен. Никогда не ловил рыбку в мутной воде, и мне совсем не хочется отправлять на электрический стул невинного человека.
— Так теперь ты думаешь, что Харпер невиновен?
— Я не говорю этого. По имеющимся у нас уликам мы должны были арестовать его и предъявить ему обвинение. Но он невиновен до тех пор, пока суд не скажет свое слово. Ведь именно так полагается по закону, Мэттью?
— В теории именно так, ты прав.
— Хотелось бы, чтобы именно так было и на практике, — сказал Блум. — А иначе получится, что я работал из рук вон плохо. Не горю желанием украсить розой петлицу фрака твоего подзащитного, если он в самом деле убил тех двух женщин. Но я тебе уже сказал: кое-что меня беспокоит. Мне надо получить от Харпера ответы на кой-какие вопросы. Постарайся сегодня вечером добиться успеха, Мэттью. Уговори его добровольно сдаться полиции.
— Попытаюсь.
— Договорились. Так ты хочешь осмотреть этот гараж?
Мы направились к дому Харпера, который как две капли воды был похож на дом Салли, расположенный неподалеку. Оба дома, наверное, строил один подрядчик, только дом Харпера был скорее серого, чем белого цвета, и участок огорожен не забором, а низкорослым кустарником, обозначавшим границы владения. Блум вытащил из кармана связку ключей.
— Пришлось писать расписку в получении, можешь представить? И это — офицеру полиции, — добавил он, покачав головой. — Забрал всю связку, потому что не знаю, какой из этих ключей от дома. У этого парня ключей больше, чем у тюремного надзирателя.
Блум перепробовал несколько ключей, пока наконец не нашел подходящего, отпер замок и потянул ручку вниз. Дверь гаража с грохотом поднялась.
