Злейшие пороки полностью

Лицо Каллы становится задумчивым. Она опустошает еще один стакан воды. Если она пытается понять, какие отношения связывают Антона и Отту, то он, вообще-то, и сам никогда этого не понимал. Отта всегда воспринимала мир как игру понарошку, словно ее действия не имеют последствий, а отношение людей к ней – всего лишь магнитофонные записи, которые она может перемотать обратно по своему желанию. Возможно, на самом деле она никогда и не собиралась пускаться в бега вместе с ним: сколько бы она ни жаловалась на дворцовую жизнь, само чувство собственного «я» она строила на ловкости, с которой ориентировалась в этой жизни, и, когда наступил день исполнения их плана набега на сокровищницу, очень может быть, что у нее была припасена еще одна уловка, в которую его не посвятили. А если бы им сопутствовал успех, Отта бросила бы его умирать и сбежала с добытыми деньгами.

– Наверняка это ужасное чувство, – деловито заключает Калла. – Все это время ты поддерживал в ней жизнь как в том, с кем нельзя расстаться, и на самом деле понятия не имел, за кого цепляешься. Ты вообще не знал, что она способна вот так пользоваться энергией ци. И был не в курсе, что ей одной известно местонахождение некоего мифического предмета, способного уничтожить целое королевство.

Антон отставляет свой стакан с водой.

– Шестая комната, говоришь?

И он идет к лестнице, не дожидаясь ответа Каллы. Слышит, как она цокает языком, а через секунду – как топает, догоняя его.

– Что тебя расстроило?

– Я же ничего не сказал.

Вся харчевня словно вибрирует от каждого шага по ступеням. После одного крутого поворота лестницы и резкого движения, при котором едва удалось сохранить равновесие, Антон входит в комнату с цифрой «шесть» на двери. Маленькая газовая лампа в углу дает неяркий свет. Замка нет. Одному из них придется дежурить, пока другой спит.

– А тебе и не понадобилось ничего говорить. Ты просто сбежал, как капризный двухлетка.

Калла входит следом за ним и закрывает дверь. Может, у него бред, но вряд ли он сумеет уснуть, несмотря на изнеможение. Ему хочется преодолеть оставшееся до приграничья расстояние бегом. Взобраться на вершину самой высокой горы и прыгнуть оттуда – посмотреть, заставит ли это Отту вернуться и заявить, что он ей небезразличен, или докажет, что он в самом деле не более чем очередная ступенька на ее пути.

Семь лет. Надо было ему самому отключить ее от аппаратов и прыгнуть в печь крематория следом за ее трупом, лишь бы избавить всех от нынешних метаний.

– Ты не виноват.

Антон замирает. В приступе раздражения он сдернул китель с плеч, но не успел выпутаться из рукавов.

– Что, прости?

– Ни в этом, ни во всем. – Кажется, Калле неловко – такой Антон уж точно видит ее впервые. Она почесывает свое запястье. – Есть люди, которые ради достижения некой цели всю свою жизнь прикидываются теми, кем не являются. Это многое говорит о ее кознях и ничего о тебе.

Не удержавшись, Антон смеется:

– Спасибо, Калла. Потому что мне в самом деле нужно было, чтобы ты попыталась поднять мне настроение.

– Ты всегда так высоко ценил ее – так что да, я рассудила, что тебе это необходимо.

Калла капризно бросается на тюфяк, заменяющий постель. Судя по всему, раздеваться перед сном она не собирается, а Антон оставляет китель на полу и расстегивает пуговицы на рубашке. Вряд ли она станет возражать.

– Да ладно. – Рубашку тоже он роняет на пол. Он понятия не имеет, кто надел ее на его тело и когда. Вероятно, много лет назад, если подол уже отпоролся. – Ты же меня убила. Не тебе судить, в чем я нуждаюсь.

– А вот и нет. – Калла отстегивает меч, небрежно сталкивает его с тюфяка. – Я тебя убила, но это не значит, что мне нет до тебя дела. За возможность того, что у нас было, я отдала бы все – все, кроме одной цели. Не моя вина, что нас поставили в такое положение, когда мне пришлось выбирать.

Это едва ли извинение. И вряд ли даже в этих словах есть оттенок раскаяния. Но когда Антон затихает, обдумывая ее слова, ему приходит в голову, что в этом королевстве, наверное, это его спасительная благодать. Перед ним – единственный человек, который, как ему известно, лгать ему не станет.

Антон присаживается на корточки. Калла поворачивает голову, смотрит на него в упор так, что волосы на затылке встают дыбом. И отводит взгляд, но так быстро, что не уследить.

– А теперь? – спрашивает он. – Когда выбор уже сделан?

Холод просачивается в харчевню. Не такой жгучий, как когда они стояли снаружи, но его ледяные пальцы пробираются сквозь окно, проникая под стекло.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

Он действует не думая. Скорее всего, в бреду, уверяет он себя. Протягивает руку, берет Каллу за подбородок и поворачивает ее лицом к лампе в углу. Желтые глаза вспыхивают в ответ, словно он поднес к прямым солнечным лучам чистое золото.

– Предупреждаю тебя, – глухо говорит Калла, – я не буду для тебя заменой просто потому, что ты не можешь заполучить свою первую любовь.

– А это была любовь? – возражает Антон. – И есть?