Пять минут спустя появляется Галипэй с их родными телами. Стража любезно позаботилась о том, чтобы заранее связать их и надеть на глаза повязки.
– Ну вот, – рявкает Галипэй. – Полезайте обратно.
Калла разглядывает металлическую цепь, один конец которой закреплен на ее щиколотке, а другой – на неподвижной петле в углу комнаты. Если божество судьбы существует, наверняка оно сейчас потешается над ней. Подумать только, она считала, что поступила умно, привязав Лэйду Милю к старой батарее отопления, однако и ее саму постигла та же участь.
Полночь тяжело зависает над сторожевой базой в Эйги. Старые часы пробили ее где-то в здании несколько минут назад. Приезжие расположились в тех же помещениях, которые занимали, когда делегация впервые оказалась здесь, только теперь численность этой делегации значительно сократилась. Члены Совета уже направились в трех каретах обратно в Сань-Эр. С Августом остались только Вэйсаньна, высматривающие любые признаки беспорядков на базе.
Калла грызет ноготь на большом пальце, делая еще один круг по комнате. По крайней мере, длины цепи хватает, чтобы подойти к окнам. Ей следовало бы нервничать, опасаясь того, что готовит ей Август, но если она и взвинчена, то по другой причине.
Август хочет, чтобы она ответила за то, что предала его. Хочет, чтобы она раскаялась в том, что не подняла тревогу во время коронации, но вместо быстрого наказания, когда меч обрушится ей на шею, она пробудет неопределенный срок на сторожевой базе, вдали от всего королевства. Ей не достанется даже квартирки в Сане, где она пряталась, готовясь к своей грандиозной задаче. Остаток ее жизни пройдет в непрестанном ожидании. Это гораздо хуже, чем кровопролитие.
Так что боится она не того, что уготовил ей Август, потому что не настолько все плохо. Зная Августа и его терпение, Калла наверняка успеет подробно познакомиться с этой цепью у нее на щиколотке.
На нервы ей действует сознание, что выход отсюда ей известен, но, стоит ей только попытаться, обратного пути у нее уже не будет.
Калла прислоняется лбом к прохладному окну, стараясь избавиться от мучительного гула в голове. По крайней мере, ее боль уже не следствие экспериментов с ци. Она просто устала, замерзла и наверняка обезвожена. Лампа в углу комнаты протяжно свистит, подавая сигнал, что где-то внутри изолированного шнура сломан провод. Вот и ее мозг издает такой же звук. Монотонный, пронзительный, пока она силится извлечь смысл из разрозненных, не подходящих одна к другой деталей головоломки, попавшихся ей за последние несколько дней.
Мысленно она вновь и вновь возвращается к своей попытке вторгнуться в Отту во время схватки. Научным исследованиям свойства ци не поддаются. Она непредсказуема, податлива и изменчива, в точности как человеческая натура. И все-таки ее можно понять. Ее можно упорядочить с помощью логики, например вот так: Калла вселилась в Галипэя Вэйсаньна, что считается невозможным. И вот так: Калла продолжает совершать перескоки, не забирая с собой ци – по крайней мере, как полагается, иначе ее глаза не меняли бы цвет. И так: с самого начала тот факт, что Калла вселилась в кого-то, будучи еще совсем ребенком, уже ставит ее на совершенно особый уровень, вдобавок, как бы сильно она ни старалась, она не может вызвать в себе хоть сколько-нибудь связные воспоминания о времени, проведенном в Жиньцуне. Она знает, что родилась там. Ощущает ход времени в этих местах. Но не помнит ни тепла матери, ни образа отца. Ни дома, ни воспоминаний о
Калла способна примириться с тем, что это говорит о ее личности больше, чем она готова признать. Но если следовать этой же логике, объективных причин, по которым Калла потерпела фиаско при попытке вселиться в Отту, не существует. Калла должна быть сильнее. Она,
Слишком сильно вгрызаясь в ноготь, Калла чувствует, как большой палец пронзает боль. И едва успевает поморщиться, как слышит тихий стук в дверь и замирает. Кому это вздумалось
– Калла, это я.
– Антон? – шипит в ответ она. – Входи. Я не могу достать до двери.
Ручка медленно поворачивается, Антон просовывает голову в щель. Он не связан веревками и не закован в цепи. Его воротник измят и расстегнут, половина пуговиц отсутствует. Большая часть шевелюры зачесана не в ту сторону, особенно на затылке. Вид у него такой, словно он несколько часов простоял на вершине горы, обдуваемый яростными ветрами.
– Почему тебя не заперли?
Антон проскальзывает в комнату, выглядывает наружу, долгую минуту изучает коридор, потом закрывает дверь.
– Они-то заперли. А я ушел.
Калла переводит взгляд на свою цепь. Встряхивает ногой.
– Ну и что я делаю не так?
– Ты не виновата. Они приставили ко мне всех стражников. Я перескакивал в каждого, пока не добыл ключи.
Эта поездка в провинции выдалась настолько странной, что даже рассказы о подобных подвигах выглядят все менее дикими. И все же Калла моргает и спрашивает:
–