Злейшие пороки полностью

Антон пожимает плечами. Засучивает рукав, показывает ей руку, перевязанную обрывком ткани, затем нарисованную кровью печать у себя на бицепсе. Его родное тело бледное от недостатка солнечного света, кожа на местах, прикрытых тканью, кажется чуть ли не прозрачной. Тем не менее бицепс вздувается, стоит Антону сжать кулак, печать проступает отчетливо и ярко.

– Она прекрасно работает.

– А я думала, ты не запомнил, когда я тебе показывала.

– Память у меня лучше, чем ожидалось.

Калла не верит своим ушам:

– А что стало жертвой?

– Сначала – я сам, но потом подумал, что неглубокого пореза хватит ненадолго. И оставил выживших.

Поразмыслив, Калла решает на этом прекратить расспросы. Она вздыхает, указывает на свою цепь, и Антон достает из кармана связку ключей.

– И каков твой план?

– У меня его нет. – Первый ключ не подходит. Антон пробует следующий. – Мне просто хотелось на свободу. Ты наверняка меня понимаешь.

Его голос приобретает резкость. Она застывает неподвижно, словно его рука на ее щиколотке – еще одна ловушка.

– Ты не на свободе. С этой базы нет пути.

Пальцы Антона сжимаются. Нужный ключ он пока не нашел, но продолжает пробовать очередной.

– В настоящее время нет пути в Сань-Эр, – поправляет он. – А путей, уводящих прочь от этой базы, сколько угодно. Целая обширная местность, откуда можно попасть в любую из провинций.

Калла дергает ногой, гулко громыхает цепью. Такого грубого движения Антон явно не ожидал: он резко втягивает в себя воздух, отшатывается, чтобы не потерять равновесия. И оба застывают на месте. Чуть повернувшись лицом к двери, готовясь к вторжению, но снаружи по-прежнему тихо. Час поздний, а Август Шэньчжи слишком верит в себя. Жилые помещения на базе расположены на разных этажах, и Августу еще лишь предстоит понять, что с этой печатью пленники способны использовать свою ци как угодно. Стражников, охранявших Антона, никто не найдет. Пока не наступит утро и отряд недосчитается своих.

– Вот умора, – говорит Калла. – Когда я предлагала бежать, ты не хотел. А потом мы достигли точки невозврата, и теперь, выходит, даже провинции – вполне возможный вариант? Даже пытаться бесполезно. У нас нет связей. Нет денег. Гораздо комфортнее будет оставаться здесь в плену.

– Прекрасно. – Антон пробует еще один ключ. Этот наконец-то гладко входит в замочную скважину и поворачивается в ней. – Мысль насчет провинций меня тоже не прельщает. Но, так или иначе, это далеко не лучший план действий. А лучший из них – силой прорваться в Сань-Эр.

– И какая же у нас есть сила?

Браслет на ее ноге расстегивается. Антон отбрасывает цепь.

– Ты прекрасно знаешь, Калла.

– Прекрати, – сразу прерывает она.

– Нельзя позволить ему и дальше действовать в том же духе. Он уже организовал множественные нападения в провинциях с единственной целью – частично ослабить Совет. Он готов бросить собственную стражу в огонь, если есть вероятность, что в кого-нибудь из членов Совета попадет стрела и убьет его легко и тихо.

Жиньцунь. Потом Лэйса. Калла ничего не забыла.

– Мы не лучше, – говорит она. – Мы точно такие же убийцы…

– А разве у нас когда-нибудь был выбор? – возражает Антон.

– Август мог бы привести тот же довод. – В своей перепалке они ходят кругами. С самой собой подобный спор Калла вела с тех пор, как покинула тело Галипэя, с той самой минуты, как поняла, почему в провинциях на делегацию напал «Голубиный хвост». – Он действует в интересах королевства. Король Каса не оставил ему выбора, своими ограничениями Совет загнал его в угол…

– Он же король. Ему следовало приказать членам Совета покончить с собой, если он испытывал к ним такую неприязнь. Но зачем убивать сотни ни в чем не повинных людей?

Калла склоняет голову набок. Антон по-прежнему сидит на корточках возле нее и тяжело дышит. И смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел, – возможно, так и есть. Может, он еще не знает, какова Калла Толэйми в момент приступа малодушия, – ребенок, жаждущий покоя и не желающий слышать, что ее месть не закончена, пока она не разделается с каждым безымянным солдатом, вошедшим маршем в Жиньцунь. И где же тогда финал? Неужели она обрекла себя на нескончаемую жажду?

– Он справедливый, – тихо произносит Калла.

– И при всей своей справедливости он согласился с тем, что мои родители должны умереть. И был готов умалчивать об этом вечно, лишь бы остаться драгоценным наследником Каса. Калла, он знал.

Нестерпимое жжение в груди возникает внезапно, она его не ожидала. По крайней мере, Антону известно, кого винить за то, что у него отняли семью. Калла почти жалеет, что не может по его примеру проследить цепочку виновников до Августа, принять как данность неоспоримую причину пошире раскинуть свои бритвенно-острые сети. Затаивать личные обиды ей удается прекрасно. Гораздо лучше, чем судить других с их обидами и определять, какой справедливости они заслуживают, потому что Калла никогда не была ни терпимым человеком, ни беспристрастным судьей.

Как только она начнет выносить приговор, остановиться будет трудно.

– Сочувствую, – шепчет она.