Злейшие пороки полностью

На периферии его зрения поблескивает зеркало. При более удачном стечении обстоятельств Антон вселился бы в свое родное тело вместо того, чтобы забирать его из дворцового хранилища и отряхивать от пыли, скопившейся на плечах, потому что его тело стало подобием забытого страхового полиса, втиснутым между выброшенным за ненадобностью пустым сосудом сына кого-то из членов Совета и стопкой книг о войне. Август стоял бы рядом с ним во плоти, а не в виде света, отраженного от стекла и амальгамы. И когда Отта впорхнула бы, чтобы поздороваться, волоча за собой по полу слишком длинные юбки и разводя обнаженными руками, все выглядело бы совершенно буднично.

– О небеса!

Отта застывает на месте.

Поскольку обстоятельства сложились именно так, а не иначе, он оборачивается, чтобы лицо Августа исчезло из поля зрения. Часы продолжают отсчитывать время до того момента, как из них двоих останется лишь один.

– Итак, подготовка к гала-торжеству продолжается, – объявляет Отта. Она отворачивается от тела Антона на постели, но все равно поглядывает в его сторону. – Совет не счел нужным отменять его. И вообще, на внутренние дела дворца его изоляция никак не влияет.

– Совет готов на все, лишь бы избежать видимости конфликта. – Антон пощипывает себе переносицу, пытаясь избавиться от чувства напряжения в голове. За тонкий, изящный нос Августа так просто не возьмешься. Поместить два пальца по обе его стороны почти невозможно.

– В том числе хранить все секреты Каса.

– Верно.

«Ты знала? – хочется добавить Антону. – Когда Каса убил моих родителей, семейство Авиа услышало об этом однажды вечером за ужином? И ты хранила невообразимую тайну от меня, придавая ей так же мало значения, как Август?»

Беззвучно, крадучись, Отта подступает к нему. Проводит ладонями по его плечам, касается холодными пальцами его шеи. Отте он не доверяет. Он понятия не имеет, каковы ее намерения теперь, когда она очнулась, но помнит, что склонность к интригам у нее в крови, а хитроумные маневры с целью придать себе значимости для нее естественны, как дыхание. И все же он, не задумываясь, смягчается в своем отношении к ней и впервые за несколько недель дышит свободно. Рядом с Оттой Антон снова чувствует себя юным, не отвечающим ни за что, кроме заданий, которые должен сдать в академии. То, что во всем королевстве у него нет ни единой родной души, кажется ему неважным, ведь у него есть Отта, и он нужен ей.

– Август, – говорит Отта нежным голосом, – почему в зале совещаний ты спросил про Макуса?

Антон холодеет. Чутье настоятельно советует ему замести следы с помощью гнева, разразиться какой-нибудь пренебрежительной репликой, какую выдал бы в таком случае Август. Но его взгляд невольно притягивает собственное тело, лежащее на постели, и он понимает, что почти неспособен притворяться, когда доказательство прямо здесь, у него на виду. Будь ему все равно, он не стал бы задавать тот вопрос.

– Разве ты по нему не скучаешь? – мягким тоном отзывается он. По этому пути надо идти осмотрительно. Он понятия не имеет, в каких отношениях были Август и Отта до того, как ее сразила болезнь. – Я – да.

Отта касается его уха:

– Сказать по правде, ты никогда и виду не подавал.

– Он был моим лучшим другом.

– Ты считал его слабым. Говорил, что, если бы его родители не погибли, он вообще никогда не научился бы перескоку, потому что его единственная мотивация – гнев и одиночество.

Требуется напряжение всех сил, чтобы не отреагировать мгновенно. Шея Антона медленно заливается краской, багровеет с каждым новым словом. Слабым. Август считал его слабым, потому что его родителей убили, их тела довели до такого состояния, что их кремировали в срочном порядке, и скорбеть пришлось над той урной с пеплом, которая от них осталась.

– Вообще-то… – продолжает Отта, отстраняясь и шествуя по комнате. При этом она постукивает пальчиком по своему подбородку. – Это ведь ты всегда предостерегал меня, твердил, что быть с ним не стоит. Говорил, что он в итоге все равно меня бросит, едва переменится ветер. Люди вроде него только и умеют, что убегать.

Антон срывается. Понятия не имея, как поступит дальше, он бросается вперед, простирает руки, тянется к Отте, и она оборачивается лицом к нему так стремительно, что ее юбки взметаются ало-золотистым вихрем.

– Не говори ни слова, – шипит она, и ее поведение меняется до неузнаваемости.

Ах, Отта, как же я тебя недооценил.

– Я и не собирался, – отвечает Антон и опускает руки. Потом оправляет китель. Это спектакль, но уже не для девушки, которая стоит перед ним.

Отта кивает в сторону двери.

– Здесь установили новые камеры. Пойдем в другое место.