Но о столь далеких и смутных перспективах пусть болит голова у вождя. Только не сорвался бы он во все тяжкие... Хотя куда ему деваться? Мне не составило особого труда добавить несколько уточняющих фактов в вордовский текст Терещенковской России ХХ века, так что Сталин при любом маневре останется кровным врагом Троцкого. Хоть на правом, хоть на левом пути, но альпеншток, убийство детей и тотальное уничтожение соратников простить невозможно никогда и никому.
...Вот и знакомая, прежде неприступная дверь позади. Не заметил, как добрался.
Из сумрака холла выступил хозяин:
- Проходите, товарищ Обухов, не стесняйтесь.
Надо же, каков почет. Ни тебе секретаря, ни ожидания перед кабинетом.
- Доброе утро, Лев Давидович, - сделал я шаг вперед.
Нерешительно протянул руку для пожатия, но хозяин дома уже развернулся ко мне спиной, только зачесанные набок волосы метнулись по высокому лбу, да блеснули стекляшки пенсне:**
- Пойдемте! Нам определенно есть о чем побеседовать!
В строгом черном костюме вождь выглядел весьма импозантно - непривычно высокий, лишь чуть ниже меня, голова величественно вскинута над широкими массивными плечами. Шаги широкие и быстрые, по лестнице, куда-то на второй этаж. Мне волей неволей пришлось спешить следом по натертому до блеска паркетном полу, часто перечерканному решеткой теней от оконных переплетов; лишнее напоминание - обросших до потери индивидуальности охранников оказывается все же двое, и оба топают сзади.
- Неплохой евроремонт, - пробурчал я тихо, рассматривая мастерски подновленные перила. - А вот обстановочка... - завершил фразу уже про себя: "нет никакой обстановки, пусто, хоть шаром покати".
Кабинет, до которого мы скоро добрались, я поначалу перепутал с кладовой. Все те же неуютные голые стены, дощатый письменный стол, в углу громоздится шаткая пирамида фанерных ящиков, из которых во все стороны торчат папки и конверты. Ближе к окну несколько разнокалиберных стульев.
Спинку одно из них товарищ Троцкий прямо на ходу небрежно толкнул ко мне:
- Присаживай... тесь.
Сам опустился напротив, закинул ногу на ногу. Тяжело оперся на колено обоими руками и резко наклонился вперед, ко мне:
- Чепуха. Невероятный вздор! Но чертовски тщательно и логично. Откуда?!
Глаза! Синие, глубокие, безнадежно уверенные в своей силе. Тот самый демонический взгляд сквозь линзы, о котором писали друзья и враги. Ни капли доброты, ни молекулы злобы - отточенный скальпель хирурга, занесенный над моими будущими словами. Однако отступать поздно, да и сказать честно - особо некуда.
- Пожалуй, начну с самого начала, - я выразительно покосился в сторону замерших у дверей охранников.
- Они не знают русского, - Троцкий отмел сомнения выразительным жестом руки.
- Надеюсь, - скептически скривился я, но спорить не стал. - Родился в четвертом году, в Екатеринбурге. Обычное детство, пока зимой семнадцатого не пропали родители. Просто как-то вечером ушли проводить знакомого и не вернулись. Никогда... Хорошо хоть тетка приютила, с ней кое-как пережил лихое время, гимназию окончил. В двадцать втором поступил в Уральский политехнический, и все бы хорошо, да после третьего курса началась чистка. А у меня происхождение - из дворян. Даром что уж пять лет как один живу, а отец был простой инженер на железке, все равно комсомольцы из института выгнали. Поехал в Ленинград, думал поступлю куда-нибудь. Да не вышло, по ротозейству угодил в облаву. Дальше хуже, оказался полным тезкой какого-то известного скаута, хоть и младше его лет на пять. Думал в чека разберутся, отпустят, а они взяли и сослали меня на Соловки. Всего один раз допросили, и сразу на три года, за что?!
