Он в отчаянии начал вспоминать фреску. Там были сцены охоты — на оленей, на медведей… Может, олень? О том, как надо идти по следу, он кое-что знал: поселения коммотсов лежат в довольно диких местах, и юный жеребенок, который любит бродить на свободе, должен соображать, что к чему, чтобы не попасть в зубы лесному тигру или хуле.
Робин отыскал след оленя и осторожно ступил на него. Послышался легкий звон, и он едва успел увернуться от просвистевшей мимо стрелы. Значит, не олень. Тогда кто же?
Эльфогончая! Единственное животное, изображенное в центре фрески… Да, это должна быть она. Робин поискал и в конце концов нашел отпечаток, напоминающий след крупной собаки. Он поставил на него копыто. Ничего не произошло. Копыто стояло надежно.
Он осмотрелся. Следов, похожих на собачьи, было немало, но далеко не все имели размер и угловатость, как у эльфогончей. Кентавр ступил на еще один след, потом на следующий… Он двигался вперед!
Робин отметил про себя, что у эльфогончей (если это действительно были ее следы) шаг размашистый и необычный. В нем ощущался некий ритм, очень похожий на ритм старинного танца, который исполнялся на всех коммотских праздниках.
Музыкальная ассоциация подействовала успокаивающе, и он легко приспособился попадать точно след в след. Правда, шаги пришлось немного укоротить, поскольку его ноги были намного длиннее, чем у собаки. Левая задняя, правая передняя, правая задняя, левая передняя… Ритм оказался настолько естественным, что Робин почти не смотрел на следы. Его копыта сами опускались на безопасные места, и только когда начался каменистый участок и следы окончательно исчезли, Робин сбился с ритма и остановился. Он оглянулся назад, но место, откуда он начал движение, уже растворилось в тумане. Робин посмотрел вперед: голый камень и никаких следов.
Он печально икнул: самогон еще давал о себе знать.
«Лучше остаться при том, что уже известно, — сказал он себе. — Ритм был такой же, как в Предрассветном танце Весны. И ноги чередуются так же. Пойду вперед — была не была!»
На всякий случай Робин вынул арфу и наиграл несколько быстрых нот, чтобы освежить память. Потом он снова убрал инструмент и начал двигаться в том же ритме.
Кентавры и их ближайшие родственники, сатиры и фавны, самой природой созданы для танцев. Особенно кентавры: имея две лишние ноги, они славятся своими невероятно сложными плясками, которые являются непременной частью всех празднеств и религиозных обрядов. Робину казалось, что он слышит, как на копытах у него позвякивают ритуальные колокольцы.
Он покинул родное племя и принял предложение Миззамира в надежде повидать мир — и вот этот мир пытается его убить, и где? В собственном сне! Подражая бегу эльфогончей, он перебирал копытами, стараясь двигаться как можно быстрее.
Под задним копытом земля провалилась, но остальные три стояли твердо. Человек на его месте обязательно бы споткнулся и упал, но Робин удержался и продолжил движение. Он увернулся от просвистевшего мимо копья, сумел избежать броска змеи, которая с шипением выползла из трещины у него под ногами, и, сделав последний прыжок, приземлился на мох перед каменной аркой. Здесь он был в безопасности.
Робин перевел дыхание и огляделся. Лес окончательно растворился в тумане; теперь он стоял в начале длинного коридора, а арка превратилась в подставку, на которой лежал лук и одна-единственная серебряная стрела. В дальнем конце коридора размытым пятном маячила едва различимая мишень, на которой даже не было видно колец.
— Разрази меня ящур! — воскликнул Робин, вызвав гулкое эхо. — Я эту штуку почти не вижу, не говоря уж о том, чтобы в нее попасть!
Он взял в руки лук. Это было великолепное оружие, сделанное из какого-то темного дерева с сероватыми прожилками. Оно было в превосходном состоянии — впрочем, чему удивляться? Во сне иначе и не бывает. Робин натянул тетиву, взял стрелу и снова посмотрел на мишень.
— Ну что ж — до сих пор я следовал своему сну, — сказал он, пытаясь понять, к кому обращается. Остатки бариганского самогона покидали его тело, и он начал ощущать ясность мыслей, не присущую снам, хотя и по-прежнему не мог понять, где он находится. — Но я же менестрель! Я не стрелял из лука с самого детства. Нет, надо немного повысить свои шансы.
Он двинулся вперед, намереваясь подойти поближе к мишени, но оказалось, что силы, управлявшие его странным сном, не терпят жульничества.
Мишень неожиданно замерцала и превратилась в громадное чешуйчатое чудовище с огромными клыками и волосатыми лапами, как у медведя. Оглушительно взревев, оно бросилось на кентавра, выбивая огромными когтями искры из каменных плит.
