Мне снова удается поднять одно из детских воспоминаний, и я бросаюсь ей на шею, крепко обнимаю и обещаю приехать как можно скорее. Я правда постараюсь и уж точно не брошу женщину на произвол судьбы.
Удалось убедить ее? Не вынудить согласиться, а именно принять мое решение?
Кормилица очень неловко обнимает меня в ответ, по плечу похлопывает, бормочет что-то маловнятное, и я не могу понять, она поверила или, наоборот, притворяется, чтобы с командиром вернуться в столицу и сообщить о странных изменениях моему отцу.
Что бы она ни решила… я с этим ничего не сделаю.
Оставить? Убить? Отослать?
Выбор очевиден.
Отстранившись, я замечаю, что экипаж стоит, а снаружи шумно. В окно видно суету перед воротами дядиного поместья. Отряд готовится к скорому отъезду.
Слуги уедут, и я останусь совсем одна…
Не только я провожаю командира Вея и отряд.
Первым появляется надутый дядя, он важно выходит вперед и строго хмурится, наблюдая, как один из бойцов заносит в экипаж небольшой сундучок, в котором уложена сменная одежда кормилицы. Внутри сундука ларчик с ценностями: нефритовые четки и благовония в качестве дара храму, мешочек с битым серебром на повседневные траты и отдельно банкнота, а еще лекарственные сборы, которые кормилица сможет добавлять в чай. Заварка и набор для чайной церемонии тоже в сундуке. Могу с твердой уверенностью сказать, что материально я кормилицу обеспечила.
Что касается безопасности… Отдаленная провинция, редкие деревни, дороги пустынны. Сколько путешественников мы повстречали за последние пару дней? Одного или двух? Третьим, кажется, был странствующий монах.
— Юная госпожа, — бормочет кормилица.
— Я обещаю приехать, — шепчу я. — И я хочу найти тебя здоровой и полной жизненных сил. Иначе я не смогу привести тебя в поместье дяди, понимаешь? Ради меня заботься о себе хорошенько.
— Да, юная госпожа! Я буду молиться и за вашего отца, долгих и долгих ему лет жизни, и за вас.
Я крепко обнимаю ее, помогаю забраться в салон и поворачиваюсь к командиру Вею.
Краем глаза отмечаю, что тетушка тоже здесь, стоит на шаг позади. Кузины не вышли, а вот свита из тетушкиных служанок теснится у самых ворот.
Сколько у меня будет времени?
Дядя не может не учитывать, что я заклинательница, а значит, в теории способна послать отряду магическую весточку, чтобы развернуть их обратно. Он выждет… сколько? Час? Больше? Вряд ли меньше. Надеюсь.
— Позаботьтесь о кормилице Мей для меня, командир Вей.
— Будет исполнено, юная госпожа. — Он кланяется ниже, чем следует.
Откуда я знаю? Подсказывает даже не память Юйлин, а ее восприятие.
Командир Вей явно зол, мой приказ вынуждает его задержаться, в каком-то смысле противоречит приказу моего отца, но командир вынужден подчиниться. Возможно, он думает о том, что ночь будет ехать без сна, лишь бы нагнать упущенное время.
Я ощущаю что-то похожее на укол вины, но не позволяю чувству прорасти. Отец дал мне людей, чтобы обеспечить мою безопасность. Если мне нужно задержать их, я задержу.
Отец ведь не остался без охраны? Не остался… А еще он заклинатель и может позаботиться о себе сам.
Удачно воспоминания потекли — что насчет дяди и тети?
Про дядю вспомнить не удается, а вот картинка, как тетушка развлекает меня и кузин иллюзией цветка, встает перед глазами. Кузины, надо полагать, чему-то тоже обучены.
М-да…
Не поместье, а логово ядовитых змей, вооруженных магией.
— Берегите себя, командир Вей! Я желаю вам благополучной дороги.
— Да, юная госпожа. — Он отступает на шаг, запрыгивает на лошадь.
Махать на прощание здесь не принято.
Я замечаю, что кормилица приподняла штору и смотрит на меня с очень сложным выражением, в нем и тоска, и боль, и недоумение, и беспокойство, и любовь. Я стараюсь ответить ободряющей улыбкой, только получается плохо.
Командир трогает лошадь пяткой, и разгруженные экипажи один за другим начинают движение. Я продолжаю стоять, пока последний в цепочке не достигает конца фасадной стены поместья.
У меня меньше часа, чтобы действовать.
И несколько минут дядя явно собирается украсть, он подходит.
— Юйлин, я все знаю, — строго начинает он.
— О чем вы, дядя?
— Не притворяйся. Здесь не поместье твоего отца, здесь твои фокусы не пройдут. Твой отец может быть ослеплен фальшивой невинностью, но не я.
— Дядя? — Мой тон становится капельку прохладнее.
Я чувствую, как пугается здешняя часть и как недоумевает иномирная.
— Ты привела больную служанку, а когда твоя тетя встала на защиту слуг поместья, ты ей грубила, была непочтительна, а со своими сестрами высокомерна и чванлива. Ты докучала старосте, запугивала несчастную семью земледельцев. Что за злобная натура!
Обвинения настолько прекрасны, что даже возражать не хочется, только восхищаться тем, как дядя ловко извратил мой приезд. Его послушать, так не племянница приехала, а тиранша-рэкетир.
Спасибо за идею, конечно, но я пока не готова захватывать поместье.
— Да? — Я позволяю брови изогнуться.
— Ты даже не раскаиваешься! Возмутительное поведение!
— Дядя…
Что мне ему сказать?
Если откровенно, то очень хочется послать подальше.
Но это же некультурно.