Шевельнув пальцами, словно разрешаю начать уборку, я отворачиваюсь и ощущаю, как в спину вонзается огненный взгляд демона. Чудо, что я не вздрогнула. Стараясь сохранять спокойствие, выхожу в передний зал. Шаоян за мной не следует, и во внутренний дворик я спускаюсь одна.
Посидеть в беседке?
Пожалуй, у меня есть идея лучше. Развернувшись, я возвращаюсь.
— О, госпожа? Вы так быстро по мне соскучились? — Шаоян, устроившись за столом, завтракает. Кажется, он взял мои палочки? Не побрезговал…
— Мечтай, — фыркаю я и захлопываю за собой створки в спальню.
Как непривычно без личной служанки — я пришла переодеться и совершенно упустила, что вся моя одежда в сундуках. Или нет? Я с удивлением замечаю, что меня ждет несколько нарядов на выбор. Неужели Шаоян решил разобрать сундуки? Замок его не остановил?
А ведь платья… не мои.
Однако…
Створки распахиваются, на пороге Шаоян, и в руках у него палочки, между ними зажат кусочек мяса.
— Я предчувствовал, — самодовольно заявляет он.
— Что именно?
— Ваше желание, госпожа.
Что?
Он проходит мимо меня в сторону ширмы, чуть сдвигает, и взгляду открывается ванна — наполненная водой бочка, поверхность воды наполовину скрыта лепестками цветов.
Я действительно очень хотела искупаться. Только вот обстоятельства смущают. Вспомнив, как Шаоян спрашивал мое мнение о том, умеют ли демоны смотреть сквозь стены, я окончательно тушуюсь. Шаоян наводит на бочку ладонь, и с его пальцев устремляется поток энергии.
— Шаоян…
То, что он делает, можно считать заботой?
— Госпожа, я еще не знаю, насколько горячую воду вы предпочитаете.
Подогреть я могла бы и сама.
Я подхожу, пробую:
— Так достаточно.
— Позволите помочь, госпожа? — вот теперь он не заботится, а забавляется.
— Совершенно нет. Разве тебя не ждет неприбранная комната?
— Я прибираю, госпожа. В себя. — И он демонстративно отправляет в рот кусочек мяса, начинает тщательно пережевывать.
— Кыш.
— Я вам что, бездомный кошак?
— Брысь.
— Удаляюсь, госпожа.
Шаоян исполняет поклон с палочками в руках, что очень грубо, почти кощунственно. Я провожаю его взглядом. Он ведь демон, почему я все больше вижу в нем мужчину? Опасного, недоброго, но при этом дьявольски притягательного. Меня даже антрацитовая шкура больше не смущает.
Нет, не буду фантазировать дальше.
Лучше выберу платье — голубое или нежно-персиковое? Среди привычных светлых оттенков я замечаю шелк насыщенного фиолетового цвета, совершенно не подходящий юной барышне, но вполне уместный для заклинательницы. Золотые и серебряные нити сплетаются в сложный струящийся узор. Рука тянется сама.
Отказаться от статуса единственной дочери старшей ветви рода стоило ради такой красоты!
Я перекидываю платье через ширму, раздеваюсь и ловлю себя на том, что делаю это не так, как обычно. Я не оставила нижний, нательный слой одежды и забираюсь в воду полностью обнаженной.
Тепло, от бочки поднимается тонкий аромат цветов, а в воде угадывается добавка то ли медленно тающей пилюли, то ли эликсира. Я чувствую легкое покалывание ци — то что нужно после первого прорыва.
Шаоян пусть в своеобразной провокационной манере, но все же заботится, да?
В чем подвох?
Думать все сложнее. Ци через кожу проникает в энергетические каналы, веки тяжелеют и закрываются, меня клонит в сон. Да, телу нужен отдых — я получила прибавку сил, и энергетические структуры завершают перестройку, а это большая нагрузка. Но отключиться в бочке плохая идея.
Раздаются шаги. Шаоян будто подслушал мои мысли. Конечно, он просто рассчитал, как быстро на меня подействует.
Я поворачиваю голову:
— Ты…
— Госпожа, я рядом. — Шаоян выходит из-за ширмы. На его лице полоса плотной красной ткани, он завязал себе глаза.
— А… Ты действительно не видишь?
— Зачем мне видеть, когда я чувствую окружающий мир? Вы ведь так же умеете, госпожа. — Его рассудительный ответ с нотками иронии, но очень мягкой, успокаивает.
Разве я не собиралась побыть наедине с собой? Мои планы…
Ха, я сдаюсь.
Лиловый шелк нежно струится по коже, я лениво обмахиваюсь веером. Наконец-то я одна — оставив Шаояна в спальне, я сбежала в деревенскую чайную. Неважно, что в своем наряде я здесь выгляжу чужой и неуместной. Достаточно того, что давешняя девушка протирает для меня столик и ставит на него простой глиняный чайник и к нему такую же простую пиалу, а другие немногочисленные посетители чайной смотрят на меня хоть и с любопытством, но тайком, беспокоить меня крестьяне не осмеливаются.
— Я слышал, что госпожа заклинательница сбежала в нашу глушь от влюбленного в нее небожителя, но он все равно нашел ее! — доносится до меня шепот.
Обычный человек не услышал бы, о чем сплетничают в другом конце пусть и небольшого, но все же зала. Они упустили, что я к обычным людям не отношусь, а уж после прорыва восприятие и вовсе обострилось.
Но о чем они говорят? Явно обо мне, но бред же.
Какой еще влюбленный?
Крестьяне не могут не знать, что я из семьи Тан.
— Кто знает, что тот странник влюблен в госпожу?
— Зачем бы он пришел?
— Он играл на флейте «Песнь Луны». Я слышал собственными ушами!
— Откуда тебе знать, что он играл?