— И какой он? Такой, как о нем говорят?
Хм?
Я жестом прошу обслуживавшую меня девушку подойти, и она зачем-то бросается ко мне со всех ног, кланяется, взгляд перепуганный. Кажется, она решила, что мне не понравился чай, и ждет расправы. Я вспоминаю, какой затравленной она выглядела накануне, как ее вытолкнули вперед, чтобы гнев, если я вдруг разозлюсь, обрушился на нее, и мне на ум приходит идея. Возможно, дурная, но едва ли я сделаю хуже, чем есть.
Девушка стискивает подол с такой силой, что рискует порвать.
— Почему ты боишься? — мягко спрашиваю я.
— Тетя сказала, что накажет меня, если вы будете недовольны. Простите, госпожа.
— Я довольна, — заверяю я. — Я позвала тебя не ругать, а спросить: о чем все болтают?
— О?
Она прикрывает рот ладошкой, в глазах ужас, словно я не о других спрашиваю, а обвиняю ее. Мне остается только вздохнуть и отпустить ее, но девочка неожиданно справляется со страхом, осмеливается склониться ближе и, запинаясь, объясняет:
— Госпожа, на рассвете к западу отсюда послышались звуки, будто капель звенит и в то же время не капель. Я рано встаю, я тоже слышала. Так нежно, словно мама по голове гладит. Шептались, что это вы медитируете и ваша сила звенит, а увидеть небожителя в медитации — великая удача. Я не удержалась и тоже пошла, все пошли.
— Хорошо-хорошо. Кого ты увидела?
— Он… был прекрасен, как бог, госпожа. Господин заклинатель выглядел очень юным и словно только что спустившимся с небес. Белые с золотой вышивкой одежды, светлая, как лепесток магнолии, кожа, черные волосы…
На ее лице появляется глуповатая улыбка зарождающейся влюбленности.
— Хм?
— Он смотрел на реку и играл на флейте, не замечая никого вокруг, а когда солнце взошло, мне показалось, что он растворился в золотом сиянии. Если бы не слова других, я бы подумала, что видела чудесный сон.
— Что-нибудь еще?
— Нет, госпожа.
Звучит вполне в духе сказки. Действительно, почему бы небожителю не последовать за беглой возлюбленной и не поведать ей о своих чувствах через мелодию любви? Приятно рассказать, легко поверить.
Как забавно, мужчины любят сплетни не меньше женщин. Или дело в том, что в здешней глуши годами ничего не происходит и вдруг столь исключительное событие? Даже в столице небожители предпочитают скрываться под вуалями и широкополыми шляпами, чтобы избежать внимания.
Неведомый флейтист не мог не понимать, что кто-нибудь из крестьян его услышит и выйдет посмотреть. Чего он добивался? И кем он может быть?
— У него не было при себе сумки? — уточняю я.
— Нет, госпожа, я не видела.
В то, что некий красавец путешествует налегке и на рассвете играет восходу на флейте, я не верю. Про сумку я уточнила просто так. Даже если бы у флейтиста при себе был мешок, я бы все равно не поверила в случайность его появления.
Он… мой враг?
Причина, по которой дядя скрывается в глуши, лежит в тайнике. Шаоян, теперь это очевидно, откликнулся на мой призыв из-за короны Срединного домена. Я до сих пор не знаю, кем были атаковавшие меня в пути бандиты, и сейчас к ним добавился флейтист.
Его появление больше всего похоже на предупреждение. Наверное, дяде?
Но о чем именно?
Отец, отправляя меня из неспокойной столицы в тихую глушь, ошибся.
Попробовать поговорить с дядей?
Поговорить с Шаояном?
Я отпускаю девочку и продолжаю спокойно пить чай. Дешевый сорт, зато приготовлен хорошо, и вкус очень приятный. Вспомнив, как в прошлой жизни заваривала пакетики, я усмехаюсь. Образы из прошлого мира выцвели, как старые антикварные фотографии, я почти сожалею о том, другом мире, в котором я могла бы сейчас подниматься по карьерной лестнице, выйти замуж и учиться совмещать семейную жизнь с личными амбициями.
Сидела бы я сейчас в кафе и пила из картонного стаканчика капучино с нарисованным в пене сердечком. В реальности я сижу в чайной с глиняной пиалой и без молочной пенки.
Кто-то громко ахает, кто-то поднимается, цепляет свой стол, и раздается глухой удар упавшего чайника. Я поднимаю взгляд. В чайную входит тот самый флейтист, о котором только что сплетничали все, считая меня. Белоснежная одежда каким-то чудом не собрала дорожную пыль. Почему-то идеально чистый край ханьфу производит на меня наибольшее впечатление. По ткани сложным узором вьется золотая нить. Я поднимаю взгляд еще выше.
Ослепительный красавец. Понимаю, почему в чайной перестали дышать. Его лицу позавидуют даже императорские наложницы.
— Этот, — флейтист складывает руки перед грудью и скромно кланяется сразу всем, — бродячий искатель истины не имеет денег. Не согласится ли хозяин заведения подать мне чаю за игру?
Взгляд в пол, на губах нежная улыбка.
У меня мороз по коже.
Флейтист выглядит… хрупким и словно беззащитным, он очень похож на странствующего артиста, который просит об одолжении и готов быть изгнан за свою нищету прочь, но чем безобиднее образ, тем опаснее флейтист на самом деле.
— Конечно-конечно! Добро пожаловать, господин! Располагайтесь в нашем скромном заведении. Для нас честь подать вам чай, оплачивать не нужно!
Флейтист раскланивается, благодарит.
Для такого столкновения я одета слишком ярко.