Я приземляюсь на стену чуть правее ворот. По обе стороны раздается вздох удивления, и наступает тишина. Интересно, если я покажу силу, мятежники разбегутся? Хотелось бы…
Пока же хватает уже произведенного впечатления. Только вот надолго его точно не хватит, потому что собравшиеся внизу больше похожи на разбойников, чем на взбудораженных мятежом оборванцев, пришедших в поисках наживы.
Раздаются первые сальные смешки и предложения спуститься. Бунтари подначивают друг друга.
— Так вы пришли не для того, чтобы рассказать министру Тану свои обиды, вы пришли устраивать беспорядки?
— И что ты нам сделаешь? Думаешь, научилась прыгать как блоха и можешь смотреть на нас сверху вниз⁈ — В ладони главаря — полагаю, именно он командует — вспыхивает шаровая молния.
Я закрываюсь куполом раньше, чем он успевает ударить, и молния, влетев в преграду, рассыпается безобидными искрами.
— Пошли прочь, — спокойно приказываю я и на молнию отвечаю многохвостой энергетической плетью.
Только главарь пытается прикрыться подобием моего купола, но его попытка с треском проваливается. Каждый хвост находит свою цель, раздаются переходящие в вой крики, и двое уцелевших, стоявших дальше всех и вовремя шарахнувшихся, без оглядки припускают прочь. Остальные, в том числе и прихрамывающий главарь, — за ними.
Я позволяю им уйти с некоторым сомнением. Было бы правильно задержать бунтовщиков, тем более я уверена, что они так или иначе связаны с третьим принцем, но… Оглушила бы я их, хорошо. А потом? Куда их девать? Вести в магистрат и надеяться, что они не вырвутся по пути? Ладно если просто разбегутся. А если нападут, а я не смогу защититься? Гораздо важнее, пришлет ли третий принц другой, более подготовленный отряд?
Свист раздается откуда-то сбоку.
Перед лицом возникает стрела, острый пятигранный наконечник уже в сантиметре от глаз.
От неожиданности я оступаюсь и чувствую, как кто-то поддерживает меня со спины. Миг спустя до меня доходит, что стрела никуда не летит. Наконечник хищно поблескивает металлом, топорщится белоснежное оперение, а древко зажато в руке… флейтиста, который и не дал мне упасть.
Я чувствую, как мои глаза широко распахиваются.
— Прекрасная фея, вы могли пострадать. Пожалуйста, будьте осторожнее. — За легким укором мне чудится не ирония, а издевка.
Его объятия становятся крепче. Не дав мне опомниться, флейтист вместе со мной плавно опускается на землю и только после этого отводит от меня стрелу, опускает ее наконечником вниз.
— Юйлин…
— Папа⁈
Как давно он пришел и как много видел⁈
Флейтист моментально отстраняется и приветствует отца глубоким поклоном, как младший старшего.
— Господин заклинатель…
— Я всего лишь странник, министр Тан. — Флейтист выпрямляется.
— Вы помогли моей дочери, господин заклинатель. Я в долгу перед вами. — Отец тоже складывает руки перед собой.
— Министр Тан, я не смею. Я пришел, чтобы выразить вам свое почтение, однако вижу, что сейчас не лучшее время для этого. Позвольте спросить: кто посмел штурмовать ворота вашей резиденции и направлять оружие на юную госпожу?
— В столице бунт, господин заклинатель. Я сожалею, что вы стали свидетелем столь неприятной картины.
— О чем вы, министр Тан? Беспорядки в городе не ваша вина. Это вина зачинщика, который должен ответить перед справедливым судом. Я убежден, что простые люди не должны страдать из-за алчных амбиций негодяя, не знающего уважения к своему отцу. Я чувствую себя обязанным вмешаться.
— Но…
Флейтист исполняет очередной поклон, почтительный и элегантный. И под перелив невесть откуда заигравшей мелодии — флейты в его руках нет — он исчезает, словно растворяясь в воздухе под затухающий перезвон.
Вот же.
— Дочь, объяснись.
Я пожимаю плечами:
— Что ты хочешь от меня услышать, пап?
— Не притворяйся. Я, по-твоему, слепой, не видел, как он на тебя смотрел?
— Как?
Папа окидывает меня тяжелым взглядом с головы до пят и скрывается в переднем павильоне. Я медлю — пытаюсь понять, что папа подразумевал. Разве флейтист смотрел на меня как-то по-особенному? Не заметила.
Догнав папу, я хочу подхватить его под здоровую руку, чтобы он мог опереться, но он отмахивается и садится за пустой стол. Одышка выдает, чего папе стоило дойти до переднего двора. Лучше бы лежал.
— Где-то здесь лежит доска, Юйлин. Мы с тобой давно не играли. Принесешь?
— Да, папа, — понуро соглашаюсь я. Насколько в иномирной жизни мне не нравились шахматы и шашки, настолько же в этой мне не нравится игра вейци. Отец приглашал для меня учителя, преподававшего первому принцу. Увы, в отличие от принца я оказалась бездарной ученицей.
Зная, что игра для меня мучение, папа все равно настаивает. Неужели он рассердился только из-за того, что флейтист позволил себе коснуться меня? Очевидно, что иначе бы я упала со стены!