— Он читает нас, — Сури откликнулась на мое замешательство быстрее, чем я успела открыть рот.
— Что значит, читает нас?
— Это означает, что я считываю ваши биометрические показатели, такие как частота сердечных сокращений, запах, и вплоть до того, какие мышцы сейчас напряжены. Если бы сейчас был бой, я бы смог предсказать ваши действия. Форма, в которой я нахожусь фактически это один шаг до частичной трансформации, просто внешних проявлений еще не видно. И, это то, чему вы будете учиться ближайшее время.
Куратор подошел ко мне вплотную. Кажется, никаких неловких слов про «извини, что причинил тебе боль» не будет. От него пахло прогретыми на солнце апельсиновыми деревьями, костром в летнюю ночь. Ненавижу.
— Черный вам идет, — я улыбнулась сквозь зубы. — Особенно в области лица. Вот бы повторить.
Злость стучала в висках, внутри меня клокотал огонь, который требовал выхода, но если верить старым сказкам, то мое пламя ему не навредит.
Под куполом магия Темных Искажений работала безотказно, и я могла бы закатать в лед куратора. Магический ледяной хвост ударил меня по бедру, он отрос сам собой и нервно заходил ходуном.
— Защищаетесь. Вы все делайте правильно, Тайрин. Сейчас доверять вам стоит только самой себе.
— Что вам от меня нужно?
За Холдом я следила безотрывно, он обошел меня по дуге, а я повернулась следом за ним, не подставляя спину. Кажется, ему это понравилось или развеселило. Уголки губ дрогнули вверх и тут же вернулись на место.
Я выразительно изогнула брови. Наверное, поверить в это я все же могла. Другой вопрос зачем? Какие выгоды преследует Райзер Холд? Какие отношения его связывают со Шторком и Вайлдсом? Случайно ли то, что они оказались рядом со мной в тот момент, когда Сури проснулась?
В совпадения я не верила никогда. А в добрых принцев… Никогда не страдала безумием.
— Поняла. Будете разговаривать со мной загадками. Может, тогда начнем занятие?
Холд опустился на траву и кивнул на место напротив себя. Пришлось последовать его примеру. Мир вокруг шумел: ветер перебирал остатки листвы, четвертый курс громко возмущались и спорили относительно того засчитывать ли бал участнику, и где-то вдалеке разносился очаровательный женский смех. И все же я почувствовала себя так, словно никого кроме нас не осталось. Сердце колотилось в районе горла. Во рту пересохло, и я схватилась за бутылку. Тут же открутила крышку и сделала пару глотков.
— Нам сейчас ничего не угрожает.
Голос Сури стал якорем. Я ухватилась за едва ощутимое тепло, которое шло от нее, но расслабиться не получилось. Даже если Холд выдаст нечто умное насчет количества сердечных сокращений в минуту, то я и без него знаю, что справляюсь не очень. Уши заложило, а во рту все равно сохло. Его же выражение лица ничего не выражало, что бесило еще больше. Кошмары наяву меня не мучили, но если я закрою глаза… вполне возможно, один придет на ум.
— Хогар открыт, я чувствую его.
— Что это значит? — спросила я вслух, потому что в отличие от остальных общаться ментально не умела. Куратор отнесся к вопросу спокойно, он его явно не удивил, и переспрашивать дракон не стал, понимая, что я обращаюсь не к нему.
— Он дает читать себя, чтобы нам было спокойнее.
Зачем он это делает, я спрашивать не стала. Вместо этого выжидающе уставилась на Холда.
— Пульс восемьдесят ударов в минуту. Снижается. Мышцы не напряжены. Угрозы нет.
Дракон выжал еще немного и начал занятие:
— Я вам уже говорил, что первая частичная трансформация обычно происходит в тот момент, когда дракон пытается защитить себя. Физиологическая реакция на адреналин в крови. Со временем мы учимся не только доводить эту реакцию до полного оборота, но и не делать этого в принципе. Попробуете трансформировать руку?
— И что мне для этого нужно?
Думаю, Холд бы мог заметить некий скачок, как возможное свидетельство лжи, но в общем потоке скачущего пульса — вряд ли. Ничего, пусть расскажет, что я должна сделать… Возможно, найду за что зацепиться, чтобы увеличить время в измененном состоянии. Только так я могу читать дневник Элейн. Пока мне удалось пробраться лишь сквозь первые страницы, на которых бабушка с прискорбием подтвердила слова Шторка, о том, что я Ледяное пламя. Фамильная черта, которую она унаследовала от своего отца. Настоящего отца. Что ж, в семейных тайнах только предстоит разобраться.
— Помните, когда мы тренировались последний раз, когда вашей задачей было уклоняться в темноте?
Я кивнула. Конечно, я помнила, как забыть, когда тебя унижают на протяжении часа? Хотя, если бы я на тот момент знала, что это лишь цветочки.
