Губ коснулось нечто теплое. Шен провел рукой и понял, что из носа течет кровь. Он сел на кровати, приложив к носу край одеяла. Не было понятно, из-за чего она пошла: из-за его переживаний или энергии смерти, с которой не справлялось его физическое тело. Да и плевать.
Единственное, чего ему на самом деле сейчас хотелось, чтобы гребаный старейшина пика Славы сказал, что Шен не самое раздражающее существо в мире, может быть даже сносный, может, иногда с ним даже приятно иметь дело…
Голова раскалывалась от образов и воспоминаний. О том, как он цеплялся за Муана, как тот проявлял о нем заботу, приготовил чай…
Шен обессиленно опустился на кровать и уткнулся лбом в матрас.
«Все в порядке. Все в порядке. Все в порядке».
Муан стоял в полумраке возле постели, на которой лежал хозяин Проклятого пика. Старейшина пика Славы никогда бы не подумал, что когда-нибудь вот так тайно, без спроса проберется в чужую спальню, но это вышло как-то само собой.
Глаза Шена были плотно закрыты, но он метался в бреду. Пряди грязно-серых волос рассыпались во все стороны и частично прикрыли его лицо. Он бормотал во сне нечто неразборчивое, хмурился и выглядел больным. Муану хотелось верить, что это никак не связано с их разговором и с тем, что мечник на него накричал. Он был не прочь отмотать время вспять и дать себе отрезвляющий подзатыльник.
Шен неожиданно дернулся во сне и взмахнул рукой, словно пытался уцепиться за нечто ускользающее кончиками пальцев. Рука на мгновение застыла в воздухе, а затем Шен прижал ее к груди и свернулся клубком, похоже, так и не достигнув своей цели. Глаза его оставались плотно закрытыми, а между бровей пролегла глубокая складка.
Муан потянулся было, бездумно собираясь ткнуть пальцем в эту складку, чтобы Шен, наконец, перестал хмуриться, но остановился, привлеченный чем-то на периферии зрения. Край одеяла сместился от движения Шена, и открылись странные пятна на светлой ткани. В полумраке они казались черными, но Муан потер ткань и ощутил между пальцами не успевшую засохнуть кровь. Сердце старейшины пика Славы тревожно ускорило ритм. Он присел перед кроватью, положив ладонь на лоб Шена, а другой рукой проверяя его пульс на запястье.
Он надолго застыл так, пытаясь отрешиться от гнетущих мыслей о своей неуместной импульсивности и сосредоточиться на биении жилки под своими пальцами. Сон Шена стал спокойнее. Он больше не метался на кровати и не хмурился, лишь тихо сопел, но Муан ощущал дрожь под своими руками.
«Он заболел? Но разве он выглядел нездорово, когда я говорил с ним вечером? Или я не заметил и не почувствовал из-за своей злости?»
Ему захотелось провалиться сквозь землю, отмотать время вспять и никогда не кричать на него. Ну почему старейшина пика Славы вечно поддается эмоциям, а лишь затем думает? По сути, он уже забыл, из-за чего злился.
Он чувствовал, что напряжение и боль в груди постепенно ослабевают. Подрагивающий во сне проклятый старейшина расслабленно вздохнул.
Муан вздохнул вслед за ним и прикрыл глаза. Неожиданно перед его мысленным взором проплыла странная картина: Шен цепляется за него и рыдает, как ребенок. Такого не было, но казалось столь реалистичным, что вызвало беспокойство в душе прославленного мечника.
Всю ночь он не сомкнул глаз, наблюдая за спокойным дыханием этого несносного существа.
Рассвет лишь забрезжил, окрашивая спальню проклятого старейшины в серые краски, когда Муан отвлекся от своих раздумий. До него только сейчас дошло, что нет Волчары, которая обычно постоянно таскается за Шеном и спит рядом. (На самом деле Волчара просто была у Риту.)
Прославленный мечник наклонился над Шеном и еще раз проверил температуру и пульс. Озноб больше не бил его тело дрожью, однако в сумеречном свете зарождающегося утра была отчетлива видна болезненная белизна его кожи. Муан вздохнул, окинув взглядом его серые спутанные волосы, беззащитное выражение лица и бурые засохшие пятна на краю одеяла.
Должно быть, последствия битвы с Ми Деми проявлялись не только в смене цвета волос. Муан почувствовал досаду, что, чересчур полагаясь на их связь, совсем не задумался об этом. Тело Шена переполняла энергия, поэтому казалось, будто с ним все хорошо. Муан не был настолько чувствительным, чтобы уловить все изменения.
Прославленный мечник поправил одеяло, получше укрыв хозяина Проклятого пика и быстро вышел из комнаты. Если бы после всего Шен бы еще и, проснувшись, застал его в своей спальне – старейшина пика Славы сгорел бы со стыда насмерть. Поэтому он быстро ретировался, прикрываясь рассветным туманом.
Шен открыл глаза, когда солнце уже вовсю сияло над миром. Он осознал, что, несмотря на ужасающий вечер, довольно неплохо выспался. Хоть засыпал с тревогой и гнетущими мыслями, в какой-то момент сон сделался мирным и спокойным. Будто бы… Будто бы хотя бы во сне он никого не терял, хотя бы там чувствовал свою принадлежность… К чему? К той самой дружбе, о которой всегда мечтал? К той, которая не строится на выгоде. К той, в которой прощаются ошибки.
