— Перестаньте! — кричала Вера. — Он же просто болен! Просто болен! Любимов может исцелить его!
Глаза Волконской вглядывались в меня с опаской.
— Довольно, Арсений Александрович!
Граф, который в очередной раз замахнулся, опустил руку.
«Арсений Александрович?» — я чуть напряг память и понял, кто этот седовласый граф. Не иначе как Громов собственной персоной. Один из мятежных полководцев.
— Вы верите мне? — спросил он.
— Пожалуй, это может быть правдой, — хмуро согласилась Волконская.
— Его нужно казнить, пока демоническая сущность не вырвалась.
— Нет! — Вера предприняла новую попытку вырваться из рук гвардейцев.
Волконская глянула на неё. Вздохнула невесело.
— Пора заканчивать этот спектакль. Уведите наших гостей обратно в темницу.
Гвардейцы подхватили Веру и поволокли прочь. А следом и её кузена Володю, которого я поначалу и вовсе не замечал. Неужто и он оказался в немилости у мятежников?
— Отпустите его! Он не демон! — не унималась Вера, отчаянно противясь гвардейцам.
— Княгиня! — потребовал Громов.
— Вы правы. Надежнее было бы умертвить несчастного.
— НЕ-Е-ЕТ! — Уже четверо солдат пытались скрутить мою жену. Вдвоем не справлялись, ей удалось откинуть их лишь одной рабочей рукой.
— Это надо сделать немедленно! — Рука Громова метнулась к бедру, где виднелась рукоять меча. — Если позволите, я сделаю это сам.
— Казним, как вы и настаиваете, немедля. Но это будет казнь, граф. Казнь, а не заклание ягнёнка.
Вера, очевидно, услышала эти слова. Мучительный вопль вырвался из её горла. Но вшестером гвардейцы таки обездвижили её и уволокли прочь.
Через час мы стояли на площади. В руках Волконской возник листочек, и она передала его одному из гвардейцев, чтобы тот зачитал.
Гвардеец сделал это ровным безучастным тоном, обращаясь к собравшимся смоленским зевакам. Те слушали княжеский приговор таращились на меня как на нежить. Что ж, быть может, они правы. Что, если демон действительно овладел мной?
Как только гвардеец закончил бубнеж, мою голову прижимают к плахе. Голова послушно ныряет в проем. Я слышу, как палач берет в руки секиру.
Вспоминаются слова профессора:
Тело обжигает, когда я вновь всеми силами стараюсь подчинить его разуму. Но лишь пятки задергались, как если бы им досаждали мухи.
Раздаётся свист возносимого надо мной правосудного орудия.
— Вы не пожалеете, ваша светлость, — слышатся заверения Громова.
Я тужусь изо всех сил. Пламя обжигает крепче, но тело всё ещё не моё и уже не будет, ибо…
— Стоп! Отменим казнь! — воскликнула Волконская.
Топор резко упал, но голова моя продолжала торчать на шее.
— Что? Почему? — раздраженно спросил Громов.
— Успокойтесь, ваше сиятельство. Сделаю это, когда наконец станет ясно, кто президент конфедерации.
«Чертовы политики», — закипело в моей голове. — «Вам лишь бы играть судьбами и устраивать глупые показушные демонстрации».
Я попытался представить, что сейчас чувствует Вера, уверенная в моей смерти…
Михаил Орлов
Орлов поморщился, открывая дверь. Как и ожидал, моментально погрузился в смрад табака и перегара. Спасибо, что без блевотины.
В основном люд этого кабака — мелкопоместные дворяне, невоенные, имеющие весьма скромный заработок, который, очевидно, спешили потратить в этом отвратительном месте на низкосортное вино, стриптиз и шлюх средней цены.
Никто не обратил на него внимания. Посетители занимались выпивкой, разговорами. Одному удавалось сразу три вещи: пить виски из широкого стеклянного стакана, курить папиросу и гладить девицу, развалившуюся на его коленях.
Найдя глазами нужный столик, Орлов прошагал к нему и сел напротив пожилого мужчины с седой бородой. Узнать в нём генерала-прокурора тайной экспедиции было непросто, ведь вместо привычного мундира тот облачился в довольно простой пиджак и брюки. Он едва отличался от прочего сброда в этом заведении.
— Ну и местечко, — посетовал Орлов. — Почему здесь, Дмитрий Александрович?
Тот усмехнулся и подвинул Орлову один из двух полных пива стаканов.
— Нынче такое время, что о важных вещах приходится говорить в местах, где нет важных персон.
— Да уж. В столь презренное заведение едва ли сунется хоть один уважающий себя дворянин, — согласился Орлов. — Но вот мы здесь: граф и князь.
— Верно. Но позвольте перейти к делу, чтобы не задерживаться. — Оболенский отхлебнул из своей кружки и облизнул губы.
— Извольте, — согласился Орлов и тоже поднес пиво к губам.
Дурной тошнотворный смрад ударил в нос с такой силой, что чуть не помутилось в голове. Он поспешил вернуть кружку на стол и на всякий случай отодвинул от себя.
Оболенский, заметив это, усмехнулся.
— Да-да, ваша светлость, помню, однажды и я реагировал подобно вам. Но, знаете, по долгу службы пришлось пересилить себя. Потом всё казалось не таким уж скверным, а вскоре и вовсе втянулся.
В подтверждении своих слов Оболенский сделал большой глоток.
— Вы хотели о деле, — напомнил Орлов.