— Дуэль можно устроить. — Он будто размышлял вслух. — А труп списать на боевые потери.
После короткой напряженной паузы я наконец поняла, что это не просто размышления. Это шанс.
— Я за!
Мы с Сергеем уставились на Володю. Тот, судя по виду, желанием драться не горел.
— Помилуйте, сударь. Как же драться с женщиной? Стыдно ведь.
— А старика заколоть не стыдно было? И ведь исподтишка заколол!
— Голословно! — набычившись, возразил он.
— Ты сделал это прямо передо мной? Кого обмануть хочешь? Себя?
— Не важно. Ты, сестрица, всё равно драться с такой рукой не сможешь. А с моей стороны воспользоваться недугом — подлость.
— Пф-ф! Мне левой руки довольно будет, чтобы расправиться с таким как ты. Видел, как я деморгов кромсала? И тебя, ублюдка, также заколю. Так что не стоит прикидываться таким жалостливым. Очевидно же, что душонка твоя худа, как у трусливой гниды!
Похоже, с оскорблениями случился перебор. Лицо кузена запылало, брови сдвинулись.
— Да и хрен с тобой, сестрица! Хочешь дуэль? Изволь! — взревел он. — Но будь любезна, не моли о пощаде, когда будешь лежать в кровавой луже.
— Не беспокойся, кузен. И писка жалобного не издам! А лужа крови мне в радость, ведь то будет твоя кровь! С радостью плюну на твой труп.
Я дернула голову к Сергею. Глаза комполка таращились, будто не видел он ни разу в жизни подобной перебранки. Надо же, сколько боевых ран, а всё ещё наивный и нежный…
— Ну! Даёшь дуэль?! — крикнула я, чтобы вывести его из ступора.
— Вы точно психи! — Он повертел пальцем у виска. — Какая дуэль? Это я так ляпнул. Думал, уймётесь, а вы и впрямь убить друг друга готовы.
Я покосилась на Володю. Да, убить этого олуха я точно хочу. Точно так же, как он профессора заколол. Точнехонько в сердце.
— Пришел ответ из Смоленска, — хмуро сообщил Сергей. — Вы оба будете доставлены княгине Ирине Волконской. Потому-то я, собственно, и зашел.
Я — Вера
В Смоленской тюрьме казалось гораздо спокойней, чем в Петербургской. Меня поместили в одиночную, но вполне просторную камеру, в какую подобает сажать высокородных дворян. Даже туалет здесь был чист и ухожен, почти не пах мерзостями. Воду в рукомойнике проверяли трижды в день, если не хватало — доливали свежую.
Также не могла пожаловаться на еду. Кормили не просто хорошо, но и прилично. В рацион входили фрукты, мясо, рыба и даже икра. Мне как солдату было привычно и поголодать, но хорошая пища поднимала настроение.
Прошла уже целая неделя, и я гадала, что с Володей: держат ли его, как и меня, в заточении или выпустили? Всё-таки, как ни крути союзничек.
Вскоре после обеда в дверь камеры постучали.
— Прошу вас, входите! — крикнула я, неуклюже складывая одной рукой опустошенные тарелки на поднос. Длинная цепь наручников опасно колыхалась над тарелками, рискуя побить их.
Ключ прокрутился в замке, прежде чем дверь отворилась. На пороге стояли четверо гвардейцев. Никто из них посуду забрать не спешил.
— Не многовато вас для послеобеденного выгула? — удивилась я. — Обычно по двое приходили.
— Ваша светлость, — чуть поклонился тот, кто стоял ближе. — Сегодня привычной прогулки не будет.
— Вот как? Но зачем тогда явились?
— Вас ждет её светлость, княгиня Волконская.
— Ну наконец-то! — обрадовалась я. — Уж начала бояться, что придется прозябать здесь вечность.
До губернаторского дворца дошли минут за двадцать. Меня провели в обширный зал, где по обе стороны шеренгами выстроились гвардейцы. У дальней стены в удобном мягком кресле, будто на троне, сидела княгиня. Рядом стояли другие, но я не спешила вглядываться в их лица.
Пронзительные зеленые глаза Волконской внимательно изучали меня. Рука с золотой расческой водила по длинным темным локонам. Вместо платья на теле сидел красивый, увешанный медалями армейский мундир.
— На колени её! — приказала она моим конвоирам, затем перевела на меня извиняющийся взгляд. — Прости, любезная княжна, но таков порядок.
Гвардейцы потянули меня к полу, но того не требовалось. Я опустилась на колени, но при этом сохранила осанку и постаралась смотреть на Волконскую непокоренным взглядом.
Очевидно, мне это удалось. Та усмехнулась и махнула рукой, призывая подняться.
— Ладно, вставай уже.
Я не шелохнулась.
— О-о! — многозначительно протянула она. — Какой удивительный абсурд! Именно гордость заставляет стоять на коленях. Что ж, дело твоё.
— Вы сами сказали, таков порядок, — прозвучал знакомый голос стоявшего неподалеку от трона.
Я вздрогнула, увидев высокого широкоплечего мужчину. Хотя на вид ему было не больше пятидесяти, зачесанные назад волосы почти полностью покрылись сединой. Холодные серые глаза буравили меня в ответ.
— Арсений Александрович, ваше сиятельство, — произнесла я, слегка кивнув.
Громов ответил встречным кивком.
— Рад вас видеть в здравии, ваша светлость… — Он чуть замялся, вглядываясь в моё правое плечо.
Стало быть, знает уже.
Мятежный граф не казался сумасшедшим, о чём заявлял Володя. Напротив, лицо его, как и прежде, излучало ум и ясность.
— Слышала о вашем горе, — сказала я. — Соболезную вам.
Глаза его тронула печаль.