– На зоне насильникам приходится очень туго, господин доктор.
Бережного оттолкнули в сторону. Через пару мгновений врач уже стоял в шаге от Лики, разминая локоть и морщась от боли, а девушка, не смея поднять глаз на незнакомца, торопливо поправляла одежду. Но все же и ей пришлось взглянуть на своего спасителя.
Перед ними стоял крепкий, спортивный молодой мужчина в джинсах, водолазке, кожаной куртке и в наброшенном на плечи медицинском халате.
– Кто вы такой? – попытался первым напасть Эдуард Бережной. – Посторонним находиться в палате тяжелобольной строго запрещено. Я позову охрану, гражданин.
– Никого вы не позовете, Эдуард Васильевич, иначе полетите с работы за сексуальные домогательства в особо агрессивной форме, а может, и в тюрьму сядете за попытку изнасилования.
– Да как вы смеете?!
– Смею, гражданин. Я – свидетель. Капитан полиции Андрей Петрович Крымов, следователь убойного отдела, – он достал корочки и ткнул в физиономию врачу. При лунном свете документ показался еще опаснее, – занимаюсь расследованием смерти родителей этой девочки, – он кивнул на спящую пациентку, – и причастности Жени Оскоминой к их гибели. Здесь я по разрешению вашего начальства, жду, когда девочка проснется. Гм-гм, – откашлялся он в кулак. – Ну а вами, Эдуард Васильевич, займутся мои коллеги из отдела нравов, если, конечно, Лика Садовникова решит подать на вас жалобу.
– Что? – хрипловато спросил Бережной. – Я не хотел… Это ошибка… У меня репутация…
– Видел я, как вы не хотели! Да ошибка. Ну а репутацию мы вам поправим, Эдуард Васильевич. Поставим на место. Повторяю, о лучшем свидетеле, чем я, медсестра Садовникова просто и мечтать не могла. Тут уж повезло так повезло!
– Лика, – готов был заплакать Бережной, – Лика, – он даже заикаться стал, – я тебя… я вас прошу…
– Извинитесь перед девушкой в первую очередь, – потребовал следователь. – Сейчас же.
– Лика…
– По отчеству.
– Можно без отчества, – сказала девушка, – главное, чтобы от чистого сердца.
– Лика, я прошу простить меня. От всего сердца! Это было затмение, правда…
– Я не буду ничего подавать, – сказала медсестра. – Но у меня есть условие.
– Да?
– Вы, Эдуард Васильевич, откажетесь от пациентки Оскоминой любым способом, а я останусь ее медицинской сестрой. И еще: вы забудете о моем существовании в этой больнице и слова больше не скажете про меня в ординаторской среди ваших коллег. Я останусь для всех «синим чулком» и «розой в целлофане», не более того. Меня это полностью устраивает. Вы согласны?
– Согласен, – мигом кивнул Бережной. – Все ваши требования будут выполнены.
– А теперь оставьте меня… нас с пациенткой. И товарищем следователем.
– Конечно. – Бережной направился к открытым дверям. – Но мы же договорились? – с порога униженно спросил он.
– Да, только оставьте нас, пожалуйста.
– Ухожу, – кивнул он.
Его торопливые шаги быстро растаяли в слабоосвещенном ночном коридоре.
– Спасибо вам, – улыбнулась Лика.
– Да не за что. Я поступил так, как должен был сделать любой мужчина.
– Ну да, куда там. – Она вздохнула: – Тут все такие прилипалы. Включая главврача.
– Главврача?
– Иван Иванович хороший, но сам туда же. А этот козел, – она кивнула на дверь, – уже давно преследовал меня. Но чтобы вот так? Силком? Ужас.
– А может, все дело в вас? – вырвалось у Крымова.
– Во мне?
– Ну разумеется, вы же такая красивая.
– И совсем не такая, – смутилась она.
– Очень даже! Снимите очки, пожалуйста, ради меня.
Лика с застенчивой улыбкой сняла очки.
– Вот, пожалуйста.
– А волосы можете распустить?
– Могу, конечно.
– Ну так сделайте.
Лика стянула с волос крепкую резинку, тряхнула темно-русой гривой.
– Ну как?
– Волшебно.
– Вы меня совсем засмущали, Андрей Петрович.
– А теперь взгляните на меня, – попросил Крымов. – Глаза в глаза. Да, вот так…
Как же ей нравились его глаза, взгляд!
– И что дальше? – тихо спросила она.
– Большие, широко поставленные глаза говорят об интеллекте человека, – задумчиво произнес он. – Золотисто-карий цвет свидетельствует о бурном темпераменте и сексуальности. Да, Лика, представьте себе! Ровный, чуть вздернутый нос напоминает о веселом нраве своей хозяйки, мягкий рот – о чувственности, а твердый подбородок – о силе характера и упрямстве натуры.
– Вас этому в полиции учат?
– Разумеется. Наука физиономистика. Без нее следователю никуда. У Шерлока Холмса была целая галерея фотопортретов закоренелых преступников – по ним он определял их склонности к тем или иным порокам.
– И какие пороки у меня?
– Ваша красота, которую вы так упрямо скрываете. Другой вопрос – почему? Человек, как правило, скрывает то, чего он стесняется. Или боится.
– Какой же вы умный.
– Так почему вы боитесь вашей красоты? Она принесла вам беду?
Это было уже слишком для «первого свидания» в больничной палате желтого дома. Красавчик-следователь вступил на тайную тропинку, на которую она не желала никого пускать. Тем более – его.
– Я отвечу вопросом на вопрос, можно?
– Давайте, – кивнул он.
– Вы сказали, я чувственная и упрямая?
– Именно.
