– А кого вы, уважаемый, этим ножичком, так сказать, попользовали? – поинтересовался я, уже догадавшись кого.
– Так кого же, как не этого бездельника Аава Кистеперого? – удивился старик. – Уж если тебя выбрали каким ни есть Богом, будь любезен порядок в городе навести и все свои дела доводить до конца. Да и осерчал я сильно, когда на рожу его бандитскую поглядел. Видал в храме небось? Во, тоже мне бог, ряшку наел!
– Не видел, завтра схожу, посмотрю, – сказал я.
– Вот-вот, посмотри, – пробурчал вредный дедуган. – Может, просветление получишь кистенем по башке. Тебе просветление на пользу будет.
– А как же его родственница, Гизела эта. – Я строго посмотрел на пенсионера-правдолюбца. – Ведь ты же ее, так сказать, подставил по полной программе?
– А чего она пропала? – обиженно, словно ребенок, ответил дед. – А потом, справедливость не должна зависеть от родственных отношений, у нас раньше даже борьбу вели с этой самой семейственностью. Долой!
Возразить было нечего.
– Ну, еще по одной, и спать? – спросил я. – Выбрось все это из головы, здоровье есть – и ладно, железки эти выбрось в речку, а лучше в землю закопай, и поглубже. Здоровье есть, жизнь идет, а уж будущее хоть какое-то, а приложится.
– Может быть, ты и прав, герой, – вздохнул старик, – только обидно получается. Чуть у меня серьезное дело наладилось, как выясняется, что и оно никому не нужно. Обидно.
Пенсионер пожевал сморщенными губами, потом кряхтя поднялся со своего насеста и сказал:
– Ладно уж, устраивайся в горнице, холодно в сарае-то, а я полезу в свою берлогу, и впрямь спать пора, смотри вон, уже светает.
Я расстелил презентованный местной братвой желто-синий спальник, завернулся в него, но сразу уснуть не получилось. В голове моей шумело от выпитого за день, ушибленная Гинчей скула запоздало саднила. Перед тем как окончательно отключиться, я представил айму или как там ее – полуайму, – Люту в черной ризе и на высоких каблуках, целующую взасос барда Авдея посреди весело зеленеющих картофельных полей. Везет же некоторым, подумал я и наконец уснул.
Сложить свою голову в телеэкран…
Из глубины квартирки доносился веселый плеск воды. Люта, обнаружив в ванной комнате шкаф, уставленный всевозможными шампунями, бальзамами и прочими гламурными жидкостями, обрадовалась, словно самая обыкновенная женщина, и сообщила, что в ближайшие два часа я волен заниматься чем угодно, кроме игры на гитаре, потому что она будет занята.
А то я без нее не могу поиграть в собственное удовольствие? И внезапно понял – почему-то не могу. Раньше-то мог. Хотя раньше разве я играл?
Поэтому, от нечего делать, я решил осмотреться в нашем новом жилище.
Скорее всего квартира и была рассчитана на проживание в ней женщины, а может, это шустрые братки так расстарались специально для Люты – я не знал. В стенных шкафах было полным-полно разного барахла, всевозможной мужской и женской одежды и обуви. Но, честно говоря, меня это как-то не особенно интересовало. Вот помыться было совершенно необходимо, а заодно и побриться тоже. Одноразовую бритву я догадался купить на том же рынке, а вот про крем – забыл. Ну ничего, на худой конец, сойдет и мыло, уж его-то, надеюсь, в этом парфюмерном салоне найти будет несложно.
Прошлый раз я брился позавчера, и заново отросшая щетина принадлежала уже этому миру.
Очень интересно, подумал я, некая часть меня начала свое существование уже здесь, я врос в эту ипостась России своим щетинистым подбородком. И вот сейчас я пойду в ванну, соскоблю щетину бритвенным лезвием, купленном мною здесь же, на местные деньги. И смою грязную пену в раковину. И это будет первая маленькая смерть меня в этом городе.
Впрочем, так можно было дофилософствоваться черт знает до чего, поэтому, чувствуя какое-то уютное умиротворение от того, что в ванной комнате плещется не чужая мне женщина, я позволил себе немного расслабиться, налил стакан портвейна из очень кстати оказавшейся в стенном шкафчике-баре бутылки и включил большой черный телевизор. Интересно все-таки, чем этот мир живет и дышит? Что он поет и над чем смеется, что он любит и ненавидит? Конечно, телевидение врет, но абсолютного вранья, как и правды, не бывает.
Программ было несколько. Часть из них я пропустил, они передавали какую-то неприятную музыку, не то блатняк с религиозным уклоном, не то наоборот – псалмы с типично блатными текстами. По одному из каналов шел фильм с завлекательным названием «Лямой». Этот самый лямой, несмотря на хромоту на обе ноги, полное отсутствие координации движений и нечленораздельное мычание, сопровождавшееся обильным слюноотделением, колошматил всех направо и налево. И ментов, и братву, и еще каких-то типов, похоже, из китайской диаспоры. При этом в него были влюблены все без исключения персонажи женского пола, включая стареющую следовательшу-нимфоманку. Когда пришло время эротических сцен, я плюнул и переключился на другой канал.
