Лицо в машине, дёргающейся и качающейся на неровностях почвы, замаешься перевязывать. Поэтому просто ограничился изготовлением импровизированного тампона, который, скрипя зубами, прижимал к ране, чтобы хоть как-то уменьшить кровотечение.
— Как там пленные?
— Драпают. Татары в них стреляют, но они драпают. А мы в татар стреляем, — доложил наводчик.
Правда, после того, как Беспалых вышел из строя, огневая мощь его боевой машины снизилась на треть. Но и двух пулемётов, скупо отгавкивающихся от конных лучников, вполне достаточно, чтобы те рассыпались в разные стороны, заметив, что в их сторону поворачивается башня БМД.
Впрочем, почему только конных лучников? Ребята уже докладывали, что машину уже и копьями таранили, и саблями рубили. Со вполне предсказуемым эффектом. После «фа-фа» тифона пространство вокруг неё на минуту-другую очистится, и снова к ней кто-нибудь лезет. Давно бы уже оторвались, если бы не пленные, которым приходится прикрывать отход. Некоторые так измучены, не то, что бежать, быстро идти не способны. Вот и приходится медленно нарезать круги, маневрируя так, чтобы отвлечь от них татар.
Спасибо Жилину, который, услышав по радио, что Беспалых из-за раны не может постоянно слушать рации и отдавать ему команды, сам сообразил подтянуться к командирской машине и помогать ей охранять беглецов.
В общем, отступление к городским стенам растянулось примерно на полчаса. Боекомплект пулемётов израсходовали практически в ноль. Но и татары не рискнули преследовать «драконов» до самой крепости, а постепенно потянулись назад. Зато из плена удалось вызволить сотни полторы людей, сумевших своим ходом добраться до города. Вызволить далеко не всех, кто пустился в бегство — многие погибли по пути. Но они всё равно были обречены на гибель: если монголы не убьют, то, согласно ордынской тактике, их погонят на стены Козельска впереди штурмующих, и защитникам придётся стрелять в своих же.
В этих людях у защитников сомнения не было, так что за ворота их пустили. А к Сергею на лицо которого мотали бинт, снова вышел боярин Илья.
Видок у капитана, конечно, был тот ещё: пол-лица, всё шея с правой стороны, правое плечо формы в кровищи. На правой щеке выпирает бугор окровавленного тампона, из дыры между витками бинта (лицо перевязывают поперёк) торчит нос, тоже испачканный кровью. Благо, вколотый из шприц-тюбика прямо сквозь ткань формы промедол уже начал действовать, и при разговоре не придётся корчить рожи.
— Что бояре козельские надумали по поводу спасения женщин и детей? — сходу спросил Беспалых Илью.
— Сомнения у бояр были в том, те ли вы люди, за которых себя выдаёте, можно ли тебе доверять. Теперь нет таких сомнений, — кивнул в сторону луговины, на которой степняки собирали, видимо, раненых.
— Тогда, боярин, мы сейчас уплывём в свой лагерь, а завтра утром вернёмся, чтобы защищать тех, кто уходить в леса будет.
— Уплывёте? А ежели татары на приступ пойдут?
— А они разве уже не ходили на него? До утра точно продержитесь: у них ни лестниц для приступа нет, ни пОроки ещё не построили. Нашему оружью, как и вашим лукам, припасы нужны, а то, что было с собой, мы сейчас истратили. Так что готовьте лодки, плоты, чтобы утром их можно было на воду спустить и людей на них погрузить. Только еды им побольше дайте в дорогу. Чтобы хватило с месяц в лесах просидеть.
К вечеру правый глаз почти заплыл, рана болела при любом движении лицевых мышц, будь то улыбка, попытка что-то сказать или прожевать пищу. Перед сном (та ещё морока при попытке улечься, не тревожа рану!) Сергей ещё раз «ширнулся» наркотой, но наутро и до возвращения в Серую крепость, если терпеть боль будет невозможно, решил принимать только обычные обезболивающие: нефиг привыкать!
Татары к Козельску в тот день не полезли. Собирали убитых и раненых, снова гоняли пленных устраивать погребальный костёр. Но не на берегу Жиздры, а где-то за одной из ещё не сведённых рощиц вдалеке от реки. Судя по поднявшимся перед заходом солнца дымом, даже за старым лагерем. И их разъезды ближе, чем на километр, к крепости не приближались. Чего боялись, непонятно: наверняка же видели, как «драконы» спустились в воду и поплыли вниз по течению.
А вот того, что горожане сбрасывают вниз через стену посада потемневшие брёвна, видимо, каких-то разобранных избёнок, могли и не разглядеть. И как «бригада» плотников, собрав те брёвна на берегу, вяжет из них плоты, тоже. Ведь, разглядев такое, наверняка послали бы какой-нибудь отряд перебить их или захватить в плен: для войска Батыя потерять даже полсотни воинов — куда меньший ущерб, чем для козельчан лишиться полутора десятков защитников.
