— А мы их сопровождали. Да только…
— Что?
— Тяжко ранен боярин. А сына его, Путяту, и вовсе половцы до смерти порубили… Вели срочно боярина Алексея в слободу отвезти да лекаря к нему прислать. Плох он.
— Не подохнет ваш Алёшка-тать. Вместе с остальными ранеными доедет. А подохнет — так туда ему и дорога!
— Да как ты смеешь о боярине так говорить⁈ — схватился за меч воин.
— Радуйся, что рук марать об этого вора не хочу.
— Уж попомнит тебе твои слова боярин! И я попомню!
— Так, значит, со спасителями своими говоришь? — прорычал бывший десантник. — А ну, разворачивай оглобли! Откуда приехали, туда и вертайтесь! Простой люд пущу в посад, лекаря пришлю, от половцев обороню. А ни тебе, ни боярину хода к нам нет. Грозиться он мне ещё будет!
37
— Вот же сука подлючая!
А это уже Фофан не удержался, когда Серый рассказал об итогах визита пограничного воеводы к Валаху. Теперь уже и он настаивал на том, чтобы «грохнуть» говнюка.
— Запретил нам это делать воевода, — зло пробурчал Беспалых. — Прямо сказал, чтобы никакого вреда ему не причиняли. Да он сам ещё раз скажет, когда придёт сюда. С Евпатием переговорит и придёт.
— Что-то задерживается…
— Мало ли, какой у них разговор. Могли и надолго засесть что-нибудь обсуждать.
Никифор, Путята и сопровождающие их пограничники пробыли в слободе три дня. Не только с «отцами города» и Коловратом разговаривали, но и с прибывшими вместе с Валахом охранниками и нанятыми работниками. И так уж получилось, что двинулись в обратный путь вместе с бывшим княжьим дружинником, которого погрузили в сани, чтобы не растрясти верхом или на телеге. Не пустые уезжали, с боеприпасами для пограничников, сложенными во вьюки. Это, собственно, и было официальным поводом для поездки в Серую крепость.
А на следующий день — новая делегация. На этот раз из Коломны. Только не к Андрону, а к Коловрату. Звать его править городом.
— Не княжьего я роду для такого дела, — пытался отнекиваться боярин.
— А где ж нам князей для этого взять? Один Ингварь Ингваревич и есть на всё Рязанское княжество, а граду нашему без правителя никак.
Всё-таки менталитет у людей тринадцатого века отличается от того, к которому привыкли в веке двадцатом. В «родном» времени просто собрались бы толпой, да и выдвинули кого-нибудь из имеющихся в наличии «хозяйственников», а не стали бы придумывать, кого из знати со стороны привлечь к управлению городом.
— Без его воли я на такое не пойду. Будет княжья воля — сяду у вас наместником.
Уговоры уговорами, а Евпатий на своём стоял: как князь решит, так и будет.
— Тогда мы с тобой в Рязань поедем, на колени перед Ингварем Ингваревичем упадём!
В общем-то, в ситуации, когда стольный град в руинах, а князь с очень уж малой дружиной в него вернулся, даже те полторы сотни воев, которых успел набрать Коловрат, тому серьёзной подмогой будут. Вряд ли монголы заново сунутся в Рязанские Земли, опустошённые до предела. Но ведь и другие враги у рязанцев имеются. Вон, обиженный ими несколько лет назад эрзянский князёк Пургас может воспользоваться моментом и отомстить за былой разгром. В отличие от Пуреша мокшанского, он не пошёл на поклон татарам, в дебри лесные увёл своих воинов, чем их и сохранил.
Снаряжения и оружия для дружины рязанцев не пожалели. Они ведь монголов не только в своих землях били, но и Серую слободу помогли удержать. Даже пяток арбалетов с добрым запасом болтов выделили. Без разницы, где их боярин использует: в Рязани или в Коломне. Главное — будет именно у его отряда вундерваффе, способное поражать латного врага на приличной дистанции. Удобное, мощное, лёгкое, значительно более скорострельное, чем применяемые в это время крепостные «самострелы».
С отъездом всех гостей в посаде сразу же стало пусто. Даже два десятка отказавшихся ехать с Валахом работников и возниц (раз не выгорело у них заработать на «мародёрке» слободы, так они решили в ней подработать у других нанимателей) да дюжина долечивающихся раненых ситуацию с «наполняемостью» не исправили. Тем более, летняя пора, огородные работы, рыбалка, охота, на которые люди на целый из посёлка разбегаются. За исключением тех, кто постоянно на «высокотехнологичном производстве» занят.
А высокотехнологичное по этим временам многое. И электрометаллургия, в которой Борода погряз, и пережигание в специальных печах древесины на уголь, и обжиг известняка на низкосортный (другого из-за низкокачественного сырья не получается) цемент. Но самое главное — производство стекла, с которым очень и очень намаялись, прежде чем научились выдувать «пузыри», а потом из них делать толстый стеклянный лист. Мутный, неровный, окрашенный из-за наличия примесей в песке, но, за неимением лучшего, и такой за счастье вставить в окна посадских домов.
