Липкий, тяжелый страх сковывает все тело своими щупальцами, оплетает лианами, одурманивает смертоносным запахом гниющих орхидей.Значит, так — умирают?..Ни белого света в конце тоннеля... ни ангелов с белоснежными крыльями в сияющих нимбах... ничего.Надо головой — белый, до тошноты белый потолок со слегка покосившейся лампой. Ослепительно-черным пятном на плафоне — черный ворон. Косится глазом-пуговицей, приподнимает крылья.— Руки от стола. Разряд. Бл..дь, Андрей! Если сдохнешь, я тебя лично убью!!!Ворон только что не усмехается, глядя на меня. А я... ничего не могу сделать. Слегка стискиваю зубы, во рту привкус пластика от интубационной трубки, даже если бы хотел что-то сказать, не смог бы.Лёня ругается таким матом, что стены должны покраснеть. Оксана молча подает инструменты, и лицо у нее перекошенное. Женька стоит с дефибриллятором.— Еще разряд.— Леонид Николаевич...— Еще разряд, я сказал!Это совсем не больно. Я смотрю ворону в глаза. Улететь? Остаться?.. выбрать невозможно.Мои воины света честно держат меня здесь. Из последних своих сил. Как объяснить, что сейчас — уже все равно? Что все потеряло смысл, и перед внутренним взором лишь пугающая пустота? Словно большая, гулкая комната с высокими потолками. Везде пыль, шторы полузадернуты, спертый воздух бьет в ноздри.— Леонид Николаевич, сердца нет третью минуту.Он упорно командует дальше — препараты, кислород.Мы с вороном играем в гляделки. Я пытаюсь угадать, о чем он думает; пытаюсь заглянуть , как в знаменитую ницшеанскую бездну, за блестящие пуговки глаз, в маленький птичий мозг.Там тоже пустота, черная, абсолютная, злая.Я не хочу туда.Я. Не. Хочу. Туда.Внезапно тело прошивает электрический разряд, и, словно волнами, возвращаются чувства и ощущения.— Сука, дыши! Дыши, я тебе говорю!..Ворон бесшумно снимается с плафона и, сделав круг над нами, вылетает сквозь стекло...
Работаю я в отделении нейрохирургии, операционной медсестрой. После четырёх операции по удалению межпозвоночных грыж, иду в морг, отдать гистологию. Прихожу и вижу такую картину. Стоит прокуренная и хорошо потрёпанная жизнью санитарка тётя Лена. Глаза накрасила голубыми тенями, туши наложила килограмм, помада кусками висит. Я её спрашиваю, что случилось, почему такая красивая. Она открыла холодильник и показывает мне труп бомжа и так гордо говорит:- Это мой бывший муж-алкаш. Пусть вот теперь, сука, лежит и смотрит какая я красивая. Я щас ещё пойду трусы сниму и юбку одену, да как начну полы мыть, да жопой перед ним вилять.Девчата в гистологии со смеху валялись. Даже в старости женщина осталась стервой с шармом. Кстати этот бывший муж был нашим коллегой, говорят врач-челюстно и лицевой хирург, бабник страшный.
Коллеги заработались. Читаю в истории "перелом шейки матки правого бедра".
