День как день. Ничуть не лучше и не хуже других таких же...Министр здравоохранения Син И Цын с удовольствием позавтракал жареными лягушачьими лапками. С ещё большим удовольствием, не спеша выпил чашечку традиционного крепкого ароматного зелёного чая, сделал каменное выражение раскосого лица и спустился к машине.По пути в министерство, Син И Цын, сидя на богатой перфорированной коже пухлого пассажирского дивана, привычно-безразлично смотрел в окно.- Как-то интересно сегодня люди и машины двигаются - несколько отстранённо подумал министр. - почему-то все - в одном направлении...И действительно, поток автомобилей и людей направлялся в попутном министескому "Гелендвагену" направлении. Причём, чем ближе к переулку Рах-Ма подъезжал автомобиль министра, тем больше и больше становился поток людей и машин. Движение "Гелендвагена" постепенно замедлялось и, наконец, машина остановилась в огромной пробке в районе перекрёстка Ку Зне Цко Го Моста и Нег Лин Ной. "Гелен" рассерженно погудел клаксоном, покрякал, помигал синим маячком, однако, без какого-либо эффекта.Министр тяжело вздохнул, взял в руки дорогой портфель из крокодиловой кожи, пыхтя и тихо матерясь на языке народа придумавшего матерную разговорную речь, вылез из уютного салона авто. Сморщившись вдохнул вонюче-бензиновый воздух столицы и пошагал на работу.Однако, подходя ближе к переулку Рах-Ма, ему пришлось буквально продираться сквозь плотную, гудящую толпу людей, среди которых, почему-то, было огромное количество стариков, детей и инвалидов. А возле здания министерства, оцепленного полицией, была самая настоящая давка.С огромным трудом протиснувшись к ближайшему полицейскому, Син И Цын показал ему своё удостоверение. Полицейский как-то хмуро взглянул на министра и, ничего не сказав, пропустил его ко входу в здание.Возле дверей его встретил испуганный, бледный замминистра Та Тьян:- Господин Син, господин Син, - затараторил он, склонившись до пола в поклоне, - Что же это происходит?- Это ты должен мне сказать, "что происходит!" - рявкнул в ответ министр.Оттолкнув своего заместителя, Син Ин Цын пробежал к лифту и поднялся на этаж. Ещё за несколько метров до кабинета он услышал как надрывно разноголосо трезвонят телефоны на его столе. Ворвавшись в кабинет, министр схватил трубку телефона правительственной связи.- Да, господин президент, я Вас слушаю,- мгновенно осипшим и ставшим скрипучим голосом произнёс министр, непроизвольно кланяясь своему невидимому собеседнику ещё ниже, чем недавно кланялся ему самому заместитель.- Нет, это я тебя слушаю! - с напором и злостью ответил президент.Министр почувствовал, как холодная струйка пота щекотно поползла между лопаток, колени ослабели и подогнулись. Сердце, испуганно трепыхнувшись, бешено заколотилось в груди, с болью отдаваясь в висках, как будто там, в голове, какие-то маленькие мастера кузнечного дела наперегонки застучали своими молоточками. Министр, не устояв, плюхнулся в кресло, рванул слабеющими пальцами галстук, рассыпая по паркету дождь перламутровых пуговиц.- А чттто ссслучччи...- простонал он.Грубо оборвав его на полуслове, президент почти закричал... Ещё никто никогда не слышал, как кричит президент. Министр был первым.- Что случилось? Что случилось!!! Ты даже не знаешь, что происходит? Хорош "пекинская утка"! По всей стране такое творится, а этот даже не знает!- Господин президент,- всхлипнув жалобно прошептал министр, не обращая внимания на расползающееся по штанам мокрое, резко пахнущее пятно.- Я не пппониммма...- Не понимает он, мандарин ты прокисший!- Ннно я...- Заткнись и слушай меня! Ты окончательно доигрался со своими реформами-оптимизациями. До предела доигрался. До точки. До края.Сегодня, одновременно по всей стране, все медики, все врачи, медсёстры, санитары, даже многие главврачи уволились. Не осталось никого, кроме тебя и твоего зама. Никого. Совсем. Везде.Частные клиники захлебнулись, не сумев переварить огромный поток больных, несмотря на то, что к частникам обратилась только малая доля пациентов.Это не просто крах всей системы здравоохранения, это хуже чем третья мировая война, объявленная только одной стране. Нашей стране. Моей, чёрт побери, стране! Ты понимаешь, что это значит? Что это значит для тебя???- Подойди к окну,- скомандовал президент.Министр с трудом поднялся и едва перебирая ватные трясущиеся ноги доковылял до окна. Внизу колыхалась огромная людская масса, даже отсюда с высоты страшная в своём сплочённом гневе. Иногда доносился грозный рёв тысяч глоток.- Полиция долго сдерживать народ не сможет. Войска в город я вводить не буду. Представь, что с тобой сделают? На сколько кусочков тебя разорвут? Кроме того, ты прекрасно понимаешь, что по нашим законам расстреливают и за гораздо меньшие проступки. Ты мне что докладывал на каждом совещании? Что в твоём ведомстве всё замечательно и "богомол носа не подточит" так? А реально всё оказалось хуже, чем я подозревал. И ты думаешь, что после такой подставы я тебя стану защищать?..После многозначительной паузы президент сухо бросил единственное, но абсолютно всё объясняющее слово:- Прощай!Слёзы сами катились из глаз министра, оставляя на щеках мокрые солёные дорожки, скатываясь дальше к губам и капая с подбородка. Телефонная трубка выскользнула из трясущихся пальцев Син И Цына, упала на дорогой благородный паркет, разбившись на пластиковые обломки.Министр подошёл к сейфу, непослушными руками открыл тяжёлую бронированную дверцу. В тёмной неприступно-несгораемой глубине, тускло отсвечивая воронёной сталью, лежал его пистолет. Син И Цын взял его обеими руками, неумело взвёл курок, опустился на колени и, ещё раз горестно всхлипнув и надув носом пузырь, поднёс оружие к виску...Nick Vulf (с)
