Когтин тогда пытался крепить этих ребят, долго допрашивал и не выпускал двое суток после их страшной находки. Но они были слишком юны, чтобы он мог безнаказанно выбить из них признание.
Да и показания их не расходились: в заброшенное здание они уже не в первый раз ходили с одной целью — курить гашиш. Официально это не зарегистрировано по личной просьбе родителей.
Что это? Природа-Мать, какие ужасные фотографии. И не в том плане, что шокируют. А в том, что они совершенно не позволяли определить характер повреждений на теле жертвы. Это уже трудно было назвать халатностью. Сама собой напрашивалась мысль о направленной диверсии в отношении важного расследования.
Шариков взял другую папку.
Ох, а вот на дальнобоя, обнаружившего второй труп, майор Когтин клыки точил очень даже основательно. Шариков помнил, как уже тогда ужаснулся — вот так, нашёл тело, а его на тебя и повесят. И что у нас за общество такое будет? Где трупы вокруг валяются только потому, что звери боятся сообщить о них куда надо.
Шариков тряхнул головой. Как такое могло быть? Он отчётливо помнил, что они нашли труп со следами порезов. Но клыков на теле не нашли.
Три предыдущих убийства объединяли лишь надрезы, которые исполнитель совершал для отделения кусков мяса от тел. Но комиссариат к тому моменту по-прежнему неровно смотрел на волчий квартал, хотя вторую и третью смерть мог принести в этот мир любой, кто в состоянии держать нож.
Матиас составил отчёт, который противоречил воспоминаниям молодого лейтенанта. Клыков они на третьем теле не видели, как не видели их и на втором.
На этот раз лишь одна мыльная фотография показывала изрезанное тело девочки. Это совсем никуда не годилось. Но самое интересное ждало лейтенанта впереди.
Третья барышня.
