Раньше она старалась с каждым быть вежливой и предупредительной. Даже если ее внутреннее состояние было совсем иным, она улыбалась и лгала. Когда она была еще толстой, инженеры человеческих душ объяснили ей, что она имеет такую комплекцию только потому, что все проглатывает. Тогда она решила говорить все то, что думает. Сначала она делала это из твердого убеждения в том, что это поможет ей быть честной и справедливой, но со временем она стала испытывать злобную радость, когда задевала людей, хотя делала это с большой неохотой. И сейчас она также не была шокирована тем, что рассказали ей полицейские. Напротив. Ее гнев на Ханну только возрастал. Почему она вообще связалась с такими людьми, с этими асоциальными личностями с нарушенной психикой и уголовным прошлым, как она это постоянно делала? «Кто подвергает себя опасности, тот от нее и погибает». Это была одна из тех глуповатых пословиц, которыми постоянно сыпал ее отец, но, к сожалению, в этом было рациональное зерно.
На вопрос полицейских, имела ли Ханна врагов и не ссорилась ли она с кем-нибудь в последнее время, Майке назвала Нормана и Яна Нимёллера, который вчера вечером поджидал Ханну в машине на парковке, когда она приехала из телецентра. Она также упомянула имя своего отчима и рассказала о том, что недавно кто-то расцарапал машину Ханны.
Она опять вспомнила о записке. Может быть, Ханна что-то выведала об этих байкерах или сделала нечто, вызвавшее гнев этой банды? Тогда это они на нее и напали? Надо ли ей все же рассказать об этом полиции?
Колени Майке так сильно дрожали, что она вынуждена была сесть на закрытую крышку унитаза. Страх, который она в некоторой степени поборола, вернулся и охватил ее черной волной. Ее тошнило. Она обхватила руками свои плечи и наклонилась вперед.
Ханна была избита и изнасилована, ее обнаружили без сознания, обнаженной и связанной в багажнике собственного автомобиля. О господи! Неужели это правда? Она ни за что не поедет в больницу! Она не хотела видеть мать в таком состоянии – слабой и больной.
Но что ей делать? Она
– Мама, – рыдала Майке. – Ах, мама, что же мне делать?
В ее сумке беспрерывно жужжал мобильный телефон. Она вынула его. Ирина! Тринадцать звонков, четыре сообщения. Нет, с ней она определенно не хотела говорить. Отец тоже отпадал, а подруг, с которыми она могла поболтать о чем-то подобном, у нее не было. Обрывком туалетной бумаги она вытерла слезы, открыла в меню телефонную книгу и стала листать ее, начав с буквы А. Внезапно она остановилась на одном имени. Конечно! Существовал человек, которому она могла позвонить! Почему это не пришло ей в голову раньше?
Социальное падение Винценца Корнбихлера было катастрофическим – из роскошной виллы на краю леса судьба перенесла его на кушетку в двухкомнатной квартире на тринадцатом этаже «муравейника» в квартале Лимеса в Швальбахе. Когда он открыл дверь и предстал перед ними, Пия поняла, что в этом мужчине могло понравиться Ханне Херцманн – по меньшей мере, чисто визуально. Винценцу Корнбихлеру было чуть за сорок, и в нем, несомненно, была ядреная мальчишеская привлекательность: цепкие карие глаза, густые темно-русые волосы – словом, симпатичное, даже красивое лицо.
– Проходите. – Его рукопожатие было крепким, а взгляд прямым. – К сожалению, не могу пригласить вас в гостиную: у меня здесь только временное убежище.
Боденштайн и Пия последовали за ним в маленькую, скудно обставленную мебелью комнатку. Кушетка, шкаф и маленький письменный стол. На стене – узкое зеркало, за дверью складная гладильная доска и сушилка для белья.
– Как давно вы здесь живете? – поинтересовалась Пия.
– Уже пару недель, – ответил Винценц Корнбихлер.
– А почему? Ведь у вас с вашей женой есть красивый дом.
Корнбихлер скорчил гримасу. Мускулистые плечи свидетельствовали о многочисленных часах, проведенных в фитнес-клубе. Его одежда и ухоженные руки с маникюром говорили о том, что он придавал большое значение своему внешнему виду.
– Жена мне надоела, – сказал он, недолго думая, но в его голосе слышалась горькая нотка. – Она привыкла каждые два года менять мужчин. Из-за какого-то пустяка она выставила меня за дверь и заблокировала все счета. И это после шести лет совместной жизни, когда я все делал для нее.
– Что это был за пустяк? – спросила Пия.
– Ах, сущая ерунда, так, небольшая любовная интрижка, но она раздула из этого целую драму, – ответил он уклончиво и посмотрел мимо нее в зеркало. Кажется, мужчине понравилось то, что он там увидел, потому что он довольно улыбнулся.
Он не стал больше распространяться о причине своего изгнания из рая, зато пожаловался на несправедливое обращение, которого удостоился, и, похоже, не замечал, какое подозрение навлекал на себя каждым своим словом.
– Судя по вашему рассказу, вы сильно рассержены, – констатировала Пия.
