Зловещая тайна Вестерфилда полностью

Лифт опять не работает. Устав после трудового дня, обессилев после дороги домой в битком набитом трамвае и пешком по выжженной солнцем улице, Мередит Митчелл сокрушенно и горестно на него посмотрела. В сломанном лифте нет ничего небывалого и неожиданного. Музейный экспонат в декоративной решетке из кованого железа вроде обезьянника в частном зоопарке какого-нибудь коллекционера викторианских времен. Вверху на прутьях расцветают металлические листья аканта, канатное подъемное устройство, гордо выставленное на полное обозрение, напоминает картинку из ежегодника «Для мальчиков». Приклепанный к одному из стеблей аканта железный диск с отштампованной немецкой надписью извещает, что лифт установлен во времена расцвета Австро-Венгерской империи. Какой-то умник, должно быть добравшись через все границы до Вены, раздобыл красочную открытку с изображением императора Франца-Иосифа, приклеил липкой лентой к кабине. Тут она и висит, пользуясь со стороны престарелого лифтера-хорвата не меньшим почтением, чем икона. Мередит скорчила гримасу перед старым императором с моржовыми усами, в синем военном костюме с медными пуговицами. Сегодня лифт в полном распоряжении Франца-Иосифа.

Она подхватила кейс и принялась взбираться по слегка изогнутой каменной лестнице, с трудом преодолевая пролет за пролетом. Несмотря на облупившуюся краску, затянутые паутиной своды, застоявшийся воздух, жилой корпус сохраняет прежнюю элегантность, свойственную fin de siècle:^[1] лестница, по которой Мередит тащилась на третий этаж, достаточно широка для кринолинов. Впрочем, работу отопления редко можно признать удовлетворительной, сантехника никуда не годится, в подвалах полным-полно крыс, то одна, то другая время от времени поворачивает не туда, забегает на верхние этажи. Выйдя однажды поздно вечером из квартиры, Мередит наткнулась на крысу, чистившую усики у нее на пороге. Тем не менее дом ей нравится, она нисколько не завидует современным квартирам других служащих консульства в бездушных бетонных коробках, расставленных в дикой глуши новых пригородов. Здесь все видится в иной перспективе, любой визитер испытывает искушение заговорщицки и слегка зловеще подмигнуть на манер облезшего старого хлыща, еще не совсем потерявшего наглость. В конце концов, время так или иначе позаботится обо всех наших стремлениях и порывах.

Она добралась до собственных дверей, немного задохнувшись, покрывшись испариной на душных лестничных площадках. Уборщица Мария сегодня на месте, начищает латунный почтовый ящик, на котором еще сохранилась потертая надпись готическими буквами «Briefe».^[2] Ни один нынешний почтальон не потрудится волочить сюда сумку. Всю почту оставляют в пронумерованных металлических ячейках, прилепленных к стенке внизу в вестибюле. То есть всю, которую получают другие. Корреспонденция Мередит если и доставляется, то при любезном содействии лондонской внешней курьерской службы в холщовых мешках вместе с дипломатической почтой. Хотя, если честно сказать, ей редко приходят личные письма.

За долгие годы службы за границей тебя не забывают на родине, но поддерживать постоянную связь все труднее. По крайней мере, так говорит себе Мередит. Жизненные пути расходятся, со временем между людьми, живущими далеко друг от друга, остается меньше и меньше общего. Родители умерли, сестер и братьев нет. Она иногда переписывается с парой старых школьных подружек — одна из них с прошлого Рождества не писала, прислав только открытку. На следующее Рождество, может быть, не пришлет и открытку. Обе одноклассницы замужем, семейства прибавляются, подруги вполне правильно понимают, что Мередит не заинтересуют подробности их повседневной домашней жизни. Только единственная близкая родственница — кузина — не попадает в эту категорию. Жизнь Евы Оуэнс полна событий, причем семейные дела уходят в глубокую тень перед тем, что творится в «бизнесе», по ее выражению. Пока им удается общаться. Хорошо ли это — совсем другой вопрос.

Пришедшее сегодня письмо обрадовало и встревожило Мередит. Всегда тревожно читать сообщаемые Евой новости. Они пробуждают старые, наполовину похороненные воспоминания, которые лучше не бередить. Письмо принес вице-консул Тоби Смайт, всегда первым получающий личную корреспонденцию, и выразительно воскликнул: «А вот это вам!» — поскольку Ева легкомысленно написала на конверте свое имя и адрес. На физиономии Тоби читались невысказанные вопросы, но стальной взгляд Мередит навсегда запретил их высказывать. Она взяла конверт с сухим «спасибо» и не стала вскрывать даже после неохотного отступления Тоби. Положила на письменный стол, села, глядя на него, потом поспешно сунула в карман, по-прежнему не распечатанный. Теперь письмо напомнило о себе, зашуршав при поиске ключей, хрустя в пальцах.