Я стоял в узенькой аллее в двадцати ярдах от служебного входа в кинотеатр и мог слышать «Боже, храни короля», что означало завершение представления. Этот гимн исполнялся, видимо, на панатроне, и его звуки были слышны на улице.
Я затушил сигарету и отодвинулся в тень стены.
Место моего расположения находилось с городской стороны, а Гелвада поместился по другую сторону служебного входа, со стороны дороги, ведущей в поле.
Прошло минут десять, и из служебного входа вышла какая-то женщина, а вслед за ней мужчина, оба исчезли в темноте аллейки, ведущей на главную улицу.
Прошло еще пять минут, и я начал волноваться. Вполне возможно, что Великий Равалло принадлежал к тем артистам, которые предпочитают пользоваться главным входом.
Занятый обдумыванием такой непредвиденной мною возможности, сулившей ряд осложнений, я не сразу заметил, как служебная дверь приоткрылась и Великий Равалло показался на улице. Он был высок, хорошо сложен, шествовал уверенно и спокойно. От него веяло высокомерным чванством, которое я почувствовал еще во время его выступления.
Через несколько шагов он остановился, чтобы зажечь сигарету, и затем двинулся в том направлении, где в засаде находился Гелвада. Я спокойно двинулся вслед за Равалло.
Не успел Равалло пройти и десяти-двенадцати ярдов, как из темного угла вынырнул ему навстречу Гелвада и просительно произнес:
— Простите, пожалуйста, но не будете ли вы столь любезны одолжить огонька?
Я ускорил шаги.
Равалло что-то сказал и принялся шарить в кармане своего пиджака.
Я приблизился к нему вплотную и ткнул его в бок дулом «маузера».
— Спокойно, Равалло, — проговорил я. — Нам надо побеседовать. И прошу без шуток. Вы были бы поражены, если бы знали, в какой степени мы можем быть грубыми и невежливыми.
Гелвада сказал по-немецки:
— Как бы вы удивились, если бы я не знал этого. — Казалось, Равалло не был особенно потрясен. Он переводил свой взгляд с Гелвады на меня и обратно с таким выражением, как будто эта встреча не сулила ему ничего, кроме потери времени, мерзавец держался превосходно. Вероятно, он раздумывал о том, каким образом мы напали на его след, или, может быть, пытался представить себе реакцию своего шефа, узнавшего, что он, Равалло, выключен из дальнейшей игры, что не только его карьера, но и жизнь приблизились к финишу. Для тренированных сотрудников гиммлеровской организации смерть не представляет собой чего-либо ужасного… Не то, чтобы они совсем не дорожат жизнью, но если нужно отдать ее за фюрера, то они делают это, не задумываясь.
Гелвада находился с правой стороны Равалло, я — с левой.
— Куда? — спросил Гелвада.
— Прямо по аллее, — сказал я. — Там мой коттедж. Это недалеко.
— Отлично, — сказал Гелвада. — Пошли. — Мы тронулись в путь.
Великий Равалло двигался между нами все с той же театральной непринужденностью, мало, казалось, обращая внимание на дуло «маузера», изредка подталкивающее его в бок, и на тонкое лезвие ножа, которым играл Гелвада, шагая рядом с ним.
Ночная темнота была достаточна, чтобы успокоить мои опасения относительно «тетушки». Нашу процессию можно было разглядеть, только с очень близкого расстояния. На пустынных улочках, однако, мы вообще никого не встретили в этот поздний час.
Гелвада, продолжая поигрывать своим ножом, что-то напевал себе под нос и выглядел вполне счастливым. Вероятно, он предвкушал приятное времяпрепровождение с Равалло в коттедже.
Мы подошли к коттеджу, прошли через сад и вошли в дом через оставленную мной незапертой дверь.
Включив свой электрический фонарик, я указал дорогу в маленькую комнату. Там я попросил Гелваду затемнить окно, и он проделал это самым простым и естественным образом: снял пиджак с Равалло и повесил его на окно.
Равалло стоял в рубахе в центре пустой комнаты с выражением досады на своем упитанном лице. Однако, к этому выражению примешивалось теперь еще что-то, мерцавшее в его жестких глазах.
Я вынул из кармана приготовленную веревку и, передавая ее Гелваде, сказал:
— Свяжите его.
Гелвада взял шнур и подошел к Равалло. Тот презрительно пожал плечами и сказал:
— Что вы ждете от меня? Какую информацию вы ожидаете получить? Заранее вам скажу, что я ничего не знаю. Я недостаточно значительное лицо для того, чтобы знать многое.
Я и Гелвада молчали.
Равалло поднес руки к своему лицу, на секунду прикрыв его, и затем устало опустил их, глядя на Гелваду, который стоял перед ним с хищной улыбкой на лице.
Эрни определенно предвкушал удовольствие от допроса немца.
— Свяжите его, — повторил я, — и используйте его носовой платок для кляпа, если понадобится. Шум не очень желателен, да не забудьте обыскать нашего друга.
Бельгиец усмехнулся.
— Разумеется, — сказал он и принялся за Равалло. С большим искусством он связал ему кисти рук и лодыжки.
Сунув револьвер в карман, я осмотрел при помощи фонарика соседние помещения. В одном из них я нашел деревянный ящик и притащил его в комнату с высоким окном.
