Злые духи полностью

Васенька – один из тех русских художников, которые как-то застревают в Риме. В молодости надежды и любовь к какой-то натурщице, а потом безалаберность и привычка. Я было думала увезти его в Россию, но сообразила, что он там умрет с голоду. Васенька никогда не примет денежной помощи. Деньгами его обидишь, но натурой он принимает: позволяет себя кормить и одевать. Раз даже, когда ветер сдул в Тибр его шляпу, он явился ко мне и объявил:

– Мамаша, я доставлю вам удовольствие: купите мне какую-нибудь покрышку.

Но помощь натурой он принимает только от тех, кого любит. А таких мало. От безразличного для него человека он ничего не примет, а ему, кажется, безразличны все, за очень малым исключением. Тем более не примет он помощи от ненавистного ему человека, а ненавидит он так же сильно, как и любит. Его любовь и его ненависть совершенно беспричинны.

Иногда мне приходилось его действительно ругательски ругать за невежливость и даже придирчивость к людям, которые встречались с ним у меня в мастерской. Из-за него мне пришлось разойтись с одной хорошей знакомой, почти приятельницей. В другой раз он наговорил дерзостей одному петербургскому генералу, навестившему меня в Риме. Я еще не удивилась, когда Васенька придрался к генералу: тот был важен, напускал на себя вид знатока, но моя знакомая была милая, приветливая женщина, без всяких претензий.

– Что вам в ней не понравилось, Васенька?

– Просто не понравилась!

– Ведь это еще не резон говорить человеку неприятные вещи.

– А зачем у нее везде бантики на платье?

– Да вам эти бантики мешали, что ли?

– Ну да. Мешали. Вот и все.

– Ведь вы, чучело гороховое, так всех моих знакомых от меня выживете.

– А разве это худо?

– Для меня очень неприятно.

– Да ведь они шляются и мешают вам.

– Это уж мое дело. И я вас убедительно прошу никого не трогать, Василий Казимирович.

Он сосредоточенно принялся за работу, ворча:

– Насадила везде бантов… и разговаривает! Подумаешь! Будто настоящий человек!

Меня разбирали смех и злость.

Мамашей он стал называть меня года три назад, когда я его после тяжкой болезни взяла к себе из больницы. Он был так слаб, что пришлось его кормить с ложечки, как ребенка.

Мать его была русская, отец поляк, но он уверяет, что предки его были немцы, и он своей безалаберностью мстит им, так как ненавидит немцев.

– Мои бюргеры в гробах переворачиваются, изводятся, что у них такой потомок. Жаль, я вот пить не могу, а то бы я им назло еще пьяницей сделался!

Сегодня у нас вышла очень неприятная сцена.

Мы возвращались с прогулки. Навстречу нам попалась пара: красивая рыжая девушка в яркой косынке, с корзиной на руке и с ней красавец-берсальер. Эта пара была удивительно эффектна. Девушка с пылающими щеками, слегка согнувшись и уперев в бок свою корзину, слушала, улыбаясь и опустив глаза, что говорил ей ее живописный кавалер. Он покручивал усы и слегка наклонялся к ней.

Это быль банальный жанр, но оба так цвели здоровьем, весельем и молодостью, что я совсем загляделась на них и, обернувшись, провожала их глазами.

Вдруг Старк дергает меня за руку и сквозь зубы говорит:

– Не смей так смотреть!

Я открываю рот от изумления:

– Да что с тобой?

– Ничего, я только не хочу, чтобы ты так смотрела.

– Значит, я не могу посмотреть на понравившееся мне лицо?

Он молчит. Я хочу рассердиться, но на лице его столько боли, что мне делается его жаль.

– Странный ты человек. Что это такое? Мимо меня проходит красивая женщина и…

– Ты не на нее смотрела…

– И на нее, и на него.

– Нет, – упрямится он.

– Что – нет?

– Ты на него взглянула не так, как ты смотришь на всех.

– Это уж из рук вон! – вспыхиваю я. – Только подумай, что ты говоришь, тебе самому станет стыдно.

Он молчит.

Я решительно поворачиваю домой.

– Тата, пожалуйста, не сердись, но я давно этим мучаюсь.

– Чем? – удивляюсь я.

– Тем, как ты иногда смотришь на мужчин.

– Я?!

– Тата, помнишь, когда там, в С., я бросился к тебе, мы еще шли по тропинке, и сказал, что я тебя люблю?

– Конечно, помню.

– Я тогда обезумел от твоего взгляда, а этим взглядом ты иногда смотришь на мужчин. Твой взгляд говорит: иди ко мне, я хочу тебя.

– Ты с ума сошел! Я ухожу!

– Нет, нет, Тата. Не сердись, это ты делаешь бессознательно, но под этим взглядом мужчина поворачивается и идет за нами… Он забывает все, забывает, что ты не одна, что ты…

– Слушай, тебе надо лечиться! И я сейчас смотрела подобным взглядом на этого солдата?

Я решительно вхожу в подъезд, поднимаюсь на лестницу. Во мне кипит злость. Я швыряю шляпу, жакет и сажусь к мольберту.

Минута, и он бросается к моим ногам.

– Тата, Тата, прости. Я так измучился ревностью! Пойми же, я так люблю тебя!

Он прижимается головой к моим коленям. Я с ним совершенно потеряла всякую волю. Мне бы прогнать его, обидеться, а я глажу его волосы.

– Ты простила? – говорит он радостно, охватывая меня руками.

– Нет, и не прощу, – отвечаю я, улыбаясь. – Если бы ты дал себе труд подумать, что ты наговорил. По-твоему, выходит, что я готова броситься в объятия первого встречного, с первого взгляда!