Злые духи полностью

– Я говорю, что вы одинаково поступили. Ты подделал векселя, чтобы купить себе женщину, а он устроил шантаж. Что лучше, что хуже – пусть судят другие, которые этого не делают.

Роман Филиппович хватается за голову.

– Боже мой, боже мой, и это говорит дочь своему отцу!

– Папа, ведь мы решили говорить без сцен, и ты выслушай меня.

– Я тебя не буду слушать, не желаю, – с азартом топает он ногой, – давай мне бумаги – я еду за границу послезавтра.

– За этой женщиной?

– Да, да, да – за этой женщиной! Довольно! Вы мне все надоели. Да, я еду за ней и с ней, а вы живите как хотите – чаша переполнилась. Я еду… еду… еду, – твердил он, бегая по комнате, – не хочу больше видеть тут, прикладывать компрессы твоей матери и вытирать вам носы. Я еду, и ты не можешь меня удержать.

– Попробую, – говорит Аня гордо. – Я тебе не стану говорить о чувстве долга, не стану просить тебя остаться. Я сама вижу, что наша семейная жизнь никуда не годится и всем нам лучше разъехаться в разные стороны и никогда не встречаться…

Но теперь это невозможно.

Ты должен употребить все усилия, чтобы успокоить маму – она тебе поверит: ты так хорошо лжешь.

– Анна!

– Ты должен, – спокойно продолжает Аня, – дать ей возможность поправиться. Самое лучшее, если ты возьмешь ее за границу и устроишь в каком-нибудь курорте.

– Откуда я возьму деньги?

– У тебя есть деньги на поездку и на них ты возьмешь маму. Слышишь?

– Слышу, моя восхитительная дочка, и удивляюсь вашему нахальству. Как ты смеешь говорить со мной таким тоном.

– Мне не до тона… Когда мама поправится – делай все, что хочешь. Ты прав, мы все взрослые и мы сумеем прокормить себя и маму.

– Милая моя, я слушаю и думаю, что тебя надо запереть в психиатрическую лечебницу, – насмешливо произносит он… – Довольно!! Говорить я с тобой не желаю, у меня дело, и я еду. А тебя прошу молчать и больше никогда не говорить ни слова. Слышишь?

– Слышу. Но я считаю, что маме необходимо дать поправиться и успокоиться, и это я буду требовать.

– Нет, серьезно, она сошла с ума! Иди, иди – ни слова больше!

– Слушай, отец, ведь будь я менее горда и порядочна, я бы могла тебя заставить исполнить все, что я хочу.

Роман Филиппович смеривает дочь презрительным взглядом.

– Я еще раз прошу тебя, отец, сжалься над мамой, возьми ее за границу, успокой ее.

– Я уже сказал, что не хочу говорить с тобой! Пусти меня пройти!

– Нет, я должна исполнить то, что считаю своим долгом… Не сделаешь добровольно – я заставлю тебя.

– Пропустите меня, Анна Романовна, вы доведете меня до того, что я толкну или ударю вас… Пусти, дрянь! Очень жалею, что не порол тебя!

Аня выпрямляется и, пристально смотря на Романа Филипповича, произносит:

– Отец, ты продал меня!..

– Я? Что ты бредишь? Она сошла с ума!.. Ты нездорова, Аня… что ты чувствуешь?

– Берегись, отец! Ты все время делаешь вид, что не знаешь, как я платила за твои векселя…

– Аня! Что ты говоришь! Неужели! Да я убью этого…

– Отец, все эти слова совершенно лишние… я знаю все… я читала твое письмо к Григорьеву.

Роман Филиппович тяжело падает на стул.

– Вот я и прошу тебя, раз уж ты продал меня, так дай мне хоть быть порядочной в других отношениях… а не то, отец, ты заставишь меня тоже сделать подлость… шантаж… Я… я отдам обратно эти векселя и… и пусть Григорьев… О, отец, отец!! До чего ты довел меня!

И Аня кладет голову на крышку пианино, у которого она стоит, и беззвучно рыдает.

– Ты… ты не сделаешь этого, Аня!

– Не сделаю… не сделаю… ты сам знаешь, что не сделаю… Не могу я этого сделать! А должна бы была сделать! Цель оправдывает средства.

Мама была бы спасена! Лишенный прав, в арестантском халате, ты бы уж навсегда принадлежал ей одной… и она была бы счастлива… поехала бы за тобой в ссылку, чувствовала бы себя героиней и была бы счастлива…

Ах, зачем, зачем я жертвовала собой! Для кого? Для чего? Кому это было надо?

– Аня, Аня, прости, прости твоего несчастного отца! Я… я все сделаю… все… – бросается Роман Филиппович к ногам дочери. – Аня, казни меня – я это заслужил, девочка моя, мученица, святая! Прости, словно сразу осенило. Боже мой, в какую бездну я свалился, и ты… ты еще раз спасаешь меня… Идем, идем… я успокою маму, я вымолю у нее прощенье. Аня, детка моя, пойдем к маме…

Аня поднимает голову, она смотрит на отца глазами, еще полными слез, тихо говорит:

– Иди, отец, один, иди сейчас… Это ничего, что ты ее разбудишь, ей это будет лучше всякого лекарства.

– Да, да, иду, девочка! – подымаясь с колен, говорит Роман Филиппович. – Да, я успокою ее. Поцелуй меня, деточка моя милая! Я иду, иду.

Подойдя к двери, он оборачивается к Ане и говорит:

– Кстати, Аня, ты сегодня отдай мне векселя… мне хочется уничтожить скорей это ужасное воспоминание.

Аня сидит и тупо смотрит на письмо, лежащее перед ней на столе. Он его прочла несколько раз и все не может еще прийти в себя.