В ближайшее время я опубликую ряд очень откровенных, резких и безжалостных статей. Порву со многим из того, чего придерживался ранее, рассорюсь со многими друзьями, открою несколько сенсационных секретов. Настало время кое-что кардинально поменять, да и у меня терпение и снисходительность к концу приходят. Все статьи будут посвящены в основном общественной ситуации в России. Причем все это будет подготовкой к еще большему - но большего пока не ждите скоро. Большое дело требует большой работы, а я пока начну с малого. И тут он стал двуручный мечКрутить вокруг себя,И с ним по церкви заходил,Без промаха рубя.
О национальных особенностях русских можно толковать без конца, но куда интереснее попытаться их измерить. При этом обнаруживаются очень занятные вещи.
Социолог Рональд Инглхарт из университета Мичигана-Анн Арбор на протяжении четверти века собирал сведения о том, как народы всех стран мира реагируют на одни и те же вещи. Инглхарта интересовало, индивидуалисты или коллективисты его респонденты, ценят ли они больше материальные или духовные ценности, насколько счастливыми они себя ощущают, что для них важно, а что не очень. Известное как World Values Survey, это исследование накопило сейчас массив данных, в котором от страны к стране выявляются очень интересные закономерности.
Основные дилеммы, которую решали для себя респонденты Инглхарта, если перефразировать их с птичьего на обычный язык, выглядели так: "Один за всех или каждый за себя?" (ценности традиционные или секулярные) и "Лучше умереть стоя или жить на коленях?" (ценности самореализации или выживания). Если изобразить эти ответы на координатной плоскости, обнаруживается, что страны группируются в характерные кластеры. В обобщенном виде итоги выглядят так. Европейцы ответили, что лучше умереть стоя, но каждый за себя. Американцы решили, что лучше умереть стоя, но все за одного. Китайцы и японцы удивили исследователей, сказав, что насчет умереть они не уверены, но каждый за себя. Жители слаборазвитых стран дали обратный ответ: по мнению африканцев, по вопросу о выживании и самореализации они не определились, но конечно, один за всех. А теперь угадайте, кто оказался в позорном углу, где собрались те, кто считает, что каждый за себя, но лучше жить на коленях.
О том, насколько позорно думать о брюхе, а не о душе, и насколько стыдно принимать решения своей головой без оглядки на мнение других, можно поспорить. Но из других аспектов этого исследования – и из других исследований – складывается не менее жуткая картина. В массе мыслей на самые разные темы русским оказалась ближе всего "все плохо", к которой по популярности приблизились только "ты начальник – я дурак", "опять нет денег" и "хоть плохой, да отец". И еще мы не против поговорить о политике. О Боге народ-"богоносец" не думает совершенно, свобода и доверие к людям ему чужды абсолютно, даже национальная гордость ему несвойственна. Это образ человека, который всего боится и как премудрый пескарь, стремится забиться в самый дальний угол "ох, кажется, еще жив". Может быть, задался вопросом Инглхарт, причиной бедность или политический кризис? Но нет, попытка сравнить народы мира по степени субъективного счастья дала ту же картину: Россия оказалась куда несчастливее даже нищей и воюющей Африки и в относительно благополучном 1986 году, и в неблагополучном 1995 – и даже в 2002 году, как показала только что подсчитанная волна исследования, русские прибавили только 4 процента счастья. А ведь таких зажиточных лет, как последние, у нас не было несколько десятилетий. В советский период мы заразили своим страхом и соседние народы, но до такой степени, как мы, жить не боится никто.
Инглхарт до сих пор пытается объяснить, чего же русским не хватает для счастья и дружбы. Мы же попробуем объяснить иначе: русские не потому несчастны, что бедны и не защищены, а потому бедны и не защищены, что несчастны. В самом деле, для того, чтобы экономика работала нормально, нужно хотя бы отчасти доверять тем, с кем торгуешь, работаешь, ведешь дела: без доверия экономика просто останавливается, как это было у нас осенью 1998 года. Для того, чтобы избрать правительство, которое не будет из тебя вить веревки, необходимы взаимопомощь и взаимодействие хотя б части членов общества. А для того, чтоб думать о будущем, стоить планы, не жить сегодняшним днем, надо ждать от будущего лучшего. Страх, который живет в душе русских, не порожден внешними обстоятельствами. Это экзистенциальный страх – он является самой основой русскости. Русский не верит никому и всего боится.
Это не ошибка исследователей. Многие другие социологические исследования недавнего времени показывают ту же картину – русские по-настоящему доверяют только своей семье и чуть-чуть – самым близким друзьям. Ни на кого больше они положиться не могут и не хотят. Атомизация нашего общества достигла практически крайнего предела. За дверями дома для русских начинается тьма кромешная. В самом деле, многие ли из нас знают своих соседей по подъезду? Почему, когда наши летчики сидели в плену талибов, ни одна даже самая ультрапатриотическая сволочь не собрала им посылочки? Почему столичная медия болезненно переживает столичные катастрофы и теракты, а такие же по масштабам трагедии в провинции игнорирует? Почему в армии русские солдаты не заступаются друг за друга, когда одного из них кучей бьют солдаты-нацмены? В Мадриде после взрывов на транспорте через сутки на улицы вышло 12 миллионов, а у нас? Ни одного человека. Этот список можно продолжать очень долго.
